Новое изображение, новая частичка чужой жизни, уже затерявшейся в бесповоротно ушедшем прошлом. Молодой парень в военной форме без знаков отличия и символов принадлежности к каким-либо войскам, его лицо, руки и шея перемазаны сажей, под ногтями забилась грязь. Ему едва ли исполнилось двадцать, но он уже испытал все тяготы жизни, оказавшись на войне, что нетрудно было прочитать по его лицу, которое избороздило несколько глубоких морщин. Яма, в которой затаился боец, очевидно не была тем местом, где он собирался оставаться надолго, потому что парень начал карабкаться на поверхность, по локти увязая в сырой глинистой почве. Едва выбравшись, он тут же перебежками направился к ближайшим зарослям еловника, внимательно озираясь по сторонам. Едва только солдат успел спрятаться, как из-за деревьев показался танк. Резво преодолевая ямы и насыпи, он плавно двигался вперед. На то, чтобы поравнялся с укрытием затаившегося, словно мышка, солдата, железной машине потребовалось несколько минут, но как только это произошло, парень выбросил руку вперед и с его пальцев сорвался шар ярко-оранжевого огня. Шар пронесся над землей и метко влетел в место, где башня соединялась с корпусом, образуя дыру в броне. Несколько томительных мгновений, сопровождаемых плотным черным дымом, и танк вспыхнул.
Следующее изображение — и следующая история. Женщина на вид лет тридцати-тридцати пяти торопливо шагала по улице. Каблучки её поношенных туфель громко стучали по мостовой. Вокруг было пустынно по причине позднего времени — то ли раннего утра, то ли уже практически наступившей ночи. Периодически женщина встревоженно оглядывалась, озираясь по сторонам. И не смотря на то, что рядом по-прежнему не было ни души, это её не успокаивало, а наоборот — тревожило еще сильнее. Она еще больше ускорила шаг и теперь практически бежала, несмотря на то, что узкая юбка до колен и такой же узкий пиджак ей в пару сильно сковывали движения женщины. И вот, когда она в очередной раз обернулась назад, из-за поворота вырулила машина. Её фары были включены, освещая мостовую холодным слепящим глаза светом, а потому сам автомобиль было трудно разглядеть детально. Но женщина его явно узнала, потому что коротко вскрикнув, она тут же зажала рот рукой и рванула вперед изо всех сил. Но обогнать машину все же не смогла. Притормозив из неё выскочило трое мужчин. Они быстро догнали женщину, скрутили, заткнув рот тканью, и грубо запихнули в машину. Автомобиль взвизгнул тормозами и рванул с места, скрывшись в темноте. Несколько секунд зеркало транслировало тишину и темноту, а после послышался взрыв и горизонт вспыхнул алым. Что-то там, вдалеке, запылало всепоглощающим огнем.
Зеркало мигнуло, и я увидела в нем себя — такой, какой привыкла видеть. Ничего особенного, ничего сверхъестественного, просто я. Обычная. В том виде, в котором привыкла себя видеть всю свою сознательную жизнь.
— Что все это значит? — спросила я севшим голосом. То ли у зеркала, то ли у бездны. Но ответила мне…я. Моё отражение в зеркале вдруг моргнуло, зашевелилось, хотя моё тело оставалось стоять неподвижным, и посмотрело на меня чужими глазами. Злыми глазами.
— Разные жизни, разные судьбы, разные времена, — ответило мне отражение, рассматривая меня с проблеском заинтересованности в черных глазах. — Но душа одна. Твоя душа.
— Ты хочешь сказать, что все эти люди…это была я? — последние слова прошептала, ощущая себя словно в бреду. Не только из-за того, что показало мне зеркало, но и из-за того, что вела я беседу со своим собственным отражением. Злым отражением. Была ли это я? Не знаю. На какая-то часть моей души радовалась её появлению как радуются старому другу, которого не видел много лет и уже потерял надежду на новую встречу.
— Это говорю не я, — моё отражение склонило голову набок, окинув меня оценивающим взглядом. — Так говорит зеркало.
— Что это за зеркало?
— Оно дает возможность найти то, что ищешь. То, к чему стремишься всей душой. Самые скрытые желания, самые темные уголки сознания.
— Я никого не ищу.
— Ищешь, — не согласилось отражение, выдав холодный смешок. — Ты ищешь себя.
Моё отражение подмигнуло мне черным глазом и растаяло во тьме, затянувшей зеркало. Но голос его, мой голос, продолжал звучать.
— Иди по следам слова. Оно приведет тебя домой.
— Слова? Какого слова? — начала я тревожно топтаться на месте, ничего и никого не видя вокруг.
— В начале было Слово. И Слово было у Бога. И Слово было Бог, — повторил мой голос смутно знакомую фразу. — Что делает бога — богом? Что даёт ему силу? Что принадлежит только ему?
Ответ пришел сам собой.
— Имя.
— Назови имя. Своё имя. Настоящее имя! — требовал от меня мой же голос, но не успела я даже возразить, как из тьмы вынырнула груда мышц в сопровождении грохота, утробного рёва и дыма.
— Дракон, — только и выдохнула я, но мои слова перекрыл женский истошный визг. Визг, который свидетельствовал о том, что кто-то очень крикливый в бешенстве.
Послышался звон разбиваемого зеркала, и я едва успела присесть, как осколки брызнули во все стороны со свистом разрезая воздух. Удар — и земля под ногами содрогнулась. Еще один удар — и с громким хрустом мир начал рассыпаться на куски. После третьего удара в воздух поднялся столб пыли, а после я полетела вниз, вместе с лавиной осыпающихся камней.
Но падение длилось недолго, даже не начала мелькать перед глазами вся прожитая жизнь. Лишь пронеслась забавная мысль о том, что даже на пути к неизбежному концу можно насладиться полетом. Даже если знаешь, что конец будет ужасающим.
Но пофилософствовать не дали, уже знакомая здоровая рептилья лапа подхватила мою тушку и начался обратный процесс. В смысле, полет продолжился, но теперь летели мы уже вверх. Над головой громко и тяжело хлопали крылья, вокруг все рушилось и крупному дракону едва удавалось уворачиваться от многочисленных каменных обломков. Оказывается, тьма не была так уже непроницаема и призрачна, а имела вполне себе физическую форму.
Увидев, как на меня мчит особенно здоровая каменная глыба, я в испуге зажмурилась, поджав руки и ноги, но дракон вильнул чуть в сторону и убийственный кусок горной породы пролетел мимо, обдав горячим потоком пыли и гари. Судорожный кашель тут же начал раздирать грудь, было трудно дышать и практически невозможно открыть глаза из-за витающего вокруг пепла. Тут и там источали удушливый жар островки огня, разгорающиеся с каждой секундой все сильнее. Что может гореть во тьме, среди камней и пустоты?
Дракон, который вроде как телепат, отвечать на мои мысленные вопросы не спешил. Кажется, был занят выживанием — и моим, и своим. Но зачем тогда залил всё огнем при своем эпичном появлении, если не умеет его тушить, непонятно. Когда что-то за моей спиной подозрительно задымилось, а шею лизнуло пламя, я уже начала терять надежду на спасение. Но вот, еще несколько сделанных с большим трудом взмахов кожистых крыльев, и мы вырвались на свободу.
Свобода несла с собой свежий воздух, наполненный запахом ночного леса, и шумом воды, очень напоминающим водопад. Я все еще продолжала кашлять, отмахиваться и пытаться стряхнуть огонь со спины, но несмотря на это сразу ощутила облегчение. До того момента, пока меня не уронили.
И уронили преднамеренно.
— Сволочь! — успела прокричать я, прежде, чем нырнуть во вместилище воды, погрузившись в него с головой.
Глаза, рот и уши тут же залило водой. Ничего не видя, не слыша и практические не ориентируясь, я ощутила голыми ступнями ног каменистую поверхность дна и, оттолкнувшись, вынырнула на поверхность.
Тяжело дыша, отплевываясь и мечтая оторвать чешуйчатому хвост, я смахнула с лица остатки жидкости и с изумление осознала реальность. А она была таковой — я болталась, словно портянка, вот только в моем случае, это была не прорубь, а водоем с прозрачной голубоватой водой, над которой стелился густой туман молочно-сизого цвета.
— Эй! Хвостатый! — дрожащим голосом окликнула я и тут же выкашляла с полстакана проглоченной ранее воды. Что-то в последнее время все так и норовили искупать меня хоть в чем-нибудь. — Ты же не бросишь меня здесь, правда?