— А потом? — громко прошептала я, всматриваясь в лицо Амриты, эмоции на которой менялись с калейдоскопической скоростью, словно кто-то перелистывал слайды или перещелкивал изображения проектора. Сейчас на нем отображалась тихая, безмолвная, покорная печаль, которая рождается после того, как голос сорван от яростных воплей, а руки сбиты в кровь.
— А потом она его потеряла, — глядя в пол ответила девушка. — Хотя никогда им и не владела.
— И поэтому она ушла?
— Женщины, — грустно рассмеялась девушка, пытаясь скрыть блеск повлажневших глаз. — Даже будучи богинями, они руководствуются странными мотивами. Возможно, это тоже была жертва. Жертва ради любимого.
Развернувшись на каблуках, девушка пошагала обратно той дорожкой, которой мы пришли. Пройдя несколько метров, Амрита остановилась, присела у края и опустила руку в воду, глядя на неё с невыразимой тоской на лице. Как будто вода скрывала что-то очень близкое её сердцу, что-то, что было ей дороже всего на свете.
— После Зимнего Бала принцесса приступила к выполнению своего долга. Три года ей понадобилось на то, чтобы собрать четыре дара. Пятым последним даром была чаша Тривии, которую та никак не желала отдавать, несмотря на то, что на поверхности чаши имелось имя новой владелицы. Назначенный бой не состоялся, Тривия была убита, а дочь Аэрна вместо того, чтобы вернуться во дворец с последним даром, пропала. Вернее, все думали, что она пропала. Сидхейское царство — сердце этих земель. И только принцесса могла заставить это сердце вновь биться. Все искали наследницу, в то время, как она скрывалась здесь. Измучанная, измотанная, раненная, хватающаяся за те остатки веры и надежды, что в ней еще сохранились.
Она еще не успела договорить, как меня накрыло страхом. Это был не просто животный страх, основанный на базовом инстинкте выживания. Это было всеобъемлющее чувство, утягивающее на дно первичных фобий, с которыми мы приходим в этот мир. Что-то настолько безграничное, что рождается вместе с тобой и остается внутри навсегда, периодически появляясь в сопровождении томительного ожидания. Ожидания, когда однажды ты откроешь глаза и поймешь, что этот страх поглотил тебя. И не осталось ничего, кроме него.
— Она решила уйти, — не знаю, почему сказала это, не знаю, как эта мысль вообще пришла мне в голову. Но как только я произнесла это вслух, поняла, что это и была истина. — Принцесса.
22.
— Она ушла, чтобы стать кем-то другим и этим она частично повторила судьбу Нимфеи, — Амрита вновь начала водить рукой в воде и чем дольше она это делала, тем более темной, как мне казалось, вода становилась.
— Кем? — спросила я, даже не задумываясь над вопросом. — Кем она хотела стать?
— Я не знаю. Знаю только, что она верила в то, что делала. Как верила в том, что спасала этим не себя, а всех нас. Именно это всегда отличало её от других — она пыталась помочь всем и всех защитить.
— Защитить всех — невозможно, — сквозь комок в горле проговорила я и тоже приблизилась к воде, которая заволновалась, забурлила и пошла волнами, набегая на дорожку и отступая обратно.
— Это ведь была я, да? Ты рассказывала обо мне, — из горла вырвался судорожный всхлип, который я не смогла до конца подавить. Амрита не ответила, а я продолжила, не в силах остановиться, не в силах замолчать: — Все смотрят на меня и говорят мне, какой я была. Но никто не хочет посмотреть на меня и увидеть, какой я являюсь сейчас. Они смотрят, но не видят, просто глазеют, представляя себе другого человека. Это странно, знаешь? Слушать рассказы о самой себе и не помнить этого. Ощущение, как будто я…брожу по музею имени самой себя. Гид отчаянно плох, а экспонат всего один, да и тот основательно пообтрепался, потрескался и покрылся полью.
— Ты не сильно изменилась, — Амрита шумно выдохнула. — У тебя та же внешность, тот же голос. Вот только внутри тебя…тьма, которой раньше не было. Это чувствуется в тебе. Ты надломленная, озлобленная, мрачная. Похожа на маленького одичавшего волчонка. А стоит заговорить — как холодом веет, как будто приоткрыли дверь в старый, заброшенный, затерянный в густом непроходимом лесу склеп.
— Прости, что это стало для тебя откровением, — с насмешкой выдавила из себя я.
— Что с тобой случилось? — моргнула Амрита.
Я безразлично развела руками.
— То же, что случается со всеми. Жизнь, наверное.
— Неужели ты уходила ради этого? Ради этой боли, которая подпитывает негасимый костер ярости, пылающий внутри тебя?
— Расскажи, что тогда произошло, — проигнорировав вопрос, попросила я.
— Тогда…, - начала Амрита и тут же умолкла, запнувшись. — Я не знаю. Ты использовала зелье из чаши, а также заклинание. Какое — я тоже не знаю, но предполагаю, что получила ты его от Тривии. Хотя эта догадка выглядит странной и маловероятной. Тривия являлась одной из тех, кто был достаточно силен, чтобы жить без оглядки на большинство. Ей было плевать на то, что все считали тебя избранной и ждали, когда ты совершишь ритуал. Она не верила в возможность возвращения Первой из сидхе. Но…она была единственной, кто мог помочь тебе воспользоваться чашей, чтобы получить желаемое. А ты желала вернуться в мир людей. Будучи отмеченной Богиней, ты обладала магией, обеспечивающей тебе в том числе и долгую жизнь. Но только в пределах этого мира. Не являясь сидхе, возвратившись в мир людей, ты скорее всего погибла бы от обрушившихся на твою голову тех сотен лет, которые прошли, пока ты была среди сидхе, ведь время здесь и время в человеческом мире течет иначе. Ты это знала. А потому решила пойти другим путем. Ты решила переродиться. Но тебе важно было сохранить данную тебе магию и прийти в новую жизнь с тем знанием, с которым ты уходила из прежней.
— Я убила себя?
— Кинжал в сердце — очень лаконично и очень действенно, — уныло протянула Амрита, продолжая играться с водой, которая теперь больше напоминала нефть. — Тело ис-рейны было сожжено на погребальном костре, но едва он догорел, как из пепла выпорхнул птенец. Его белые перышки были припорошены серой пылью, а на шее, прямо под клювом, виднелось красное, словно свежая кровь, пятнышко. Точно такое же пятно появилось на шее у принцессы, после воскрешения на алтаре. Король Аэрн хоть и был вне себя от горя, но сообразил, что был совершен магический ритуал. И приказал привести к нему того единственного, кто мог знать о твоих планах.
— И кто же это?
— Мой брат, Тиарн. Его долго допрашивали, пытали, но он не сломался. Король начал терять терпение и решил пойти другим путем, воспользовавшись присутствием того, кто поможет развязать Тиарну язык. И стражники короля пришли за мной. Это сработало, Тиарн все рассказал, но меня его откровения уже не спасли.
Она умолкла и отвела в сторону пряди волосы, приоткрывая вид на край щеки, шею и ухо. Ахнув, я отпрянула, увидев вместо белоснежной гладкой кожи, чернеющие и слезающие струпья.
Лицо Амриты начало меняться на глазах, как в жутких фильмах, когда ужас происходящего настолько глубок, что невозможно отвести глаз, словно оказавшись в ловушке собственного страха.
Кожа девушки иссыхала, утончалась, скукоживалась, оголяя череп. Глаза западали, чернея. Волосы осыпались вниз подобно мертвым листьям. Платье обращалось в лохмотья, рваными кусками повиснув на ссутулившимся скелете.
Я попятилась, когда скелет медленно повернул ко мне своё изуродованное лицо, как-то очень плотоядно щелкнул челюстями и хрустнул шеей. Не успела я окончательно испугаться, как раздался всплеск и из воды вынырнуло что-то, похожее на плотную тень, приземлившись прямо передо мной. Следом такой же звук раздался с другой стороны, и всё новые и новые сгустки тьмы, лишь отдаленной напоминающие человеческие фигуры, падали передо мной. Когда выпрыгнула пятая по счету тень, фигуры вдруг разом зашевелились и двинулись на меня.
Я выставила вперед руки в защитном жесте, отступая назад и пытаясь призвать огонь. Итогом всех моих стараний стали незначительные огненные вспышки, сорвавшиеся с ладоней, после чего я зашаталась, ощущая, как слабость охватывает тело. Давно, слишком давно я не питалась.