– Я поймал кенгуру – “бейтельратте”, – сказал он.

– Какого? – спросил судья. – У нас их много.

– Аттентетерлаттенгиттерветтеркоттербейтельратте.

– Какого это – “аттентетер”, о ком ты говоришь?

– О “Готтентотенштоттертроттельмуттераттентетер”.

– Так почему же ты не сказал сразу: “Готтентоттенштоттертроттельмуттераттентетерлаттенгиттерветтеркоттербейтельратте”?»

Марк Твен неутомим, трудолюбив и прекрасен! Он все время ищет – и этим заставляет всех тех, кто живет писательской жизнью уже после него, тоже искать. Формы, смыслы, подачу, подходцы… Он постоянно размышляет, как нужно делать, что, зачем. Не всеми секретами, разумеется, он делится. Но иногда приоткрывает завесу – но тоже юморит. Отделяйте правду от хохмы уже самостоятельно:

«Человек, который часто произносит речи, не может уделять много времени на их подготовку и, вероятно, идет на банкет с пустой головой (как и я привык делать), намереваясь позаимствовать тему у других неподготовленных ораторов, которые будут говорить до него. А это совершенная правда, что если вам удастся попасть в список ораторов третьим или еще того дальше, можно рассчитывать с полной уверенностью, что не тот, так другой из предыдущих ораторов даст вам все нужные темы».

Например, вот какой способ привлечь внимание публики восхитил Марка Твена. Он однажды услышал эту фразу в речи непрофессионала, которому случайно пришлось представлять писателя зрительской аудитории:

«…Я попробовал формулу представления, заимствованную из моих странствований по Калифорнии. Всерьез это проделал один старатель в поселке «Рыжая собака», неловкий и нескладный верзила. Как он ни упирался, публика заставила его взойти на эстраду и отрекомендовать меня. С минуту он постоял молча, потом сказал:

– Мне об этом человеке ничего не известно. То есть… известны две вещи: первое, что он никогда не сидел в тюрьме, а второе (помолчав, почти с грустью) – неизвестно, почему он не сидел».

И впоследствии часто пользовался этой чудесной остроумной конструкцией.

В своих художественных произведениях был абсолютно свободен – ему не было нужды ни на кого оглядываться, ни корректировать их в угоду цензуре, на него никто не влиял. А главное – он не старался понравиться публике. Бизнесмен Марк Твен не мог позволить себе не учитывать запросы рынка. А художественное творчество для него было именно творчеством. Он старался донести до читателей мысль и чувство, облекая это в блистательную словесную форму и ужимая в жесткие рамки отличных сюжетов. Но именно то, что хотел сказать сам. Счастливым образом его желание высказаться и потребности аудитории очень часто совпадали.

Одновременно с созданием текстов – чисто литературным творчеством – Марк Твен продолжал и продолжал продвигать бренд.

Он зарегистрировал свое имя как торговую марку: имелось такое предприятие «Марк Твен», заключались договоры на то, чтобы эта марка стояла на тех или иных продуктах. Была, конечно, и тогда недобросовестная конкуренция, были воришки, которые корыстно использовали его бренд и не платили проценты с продаж. Все было.

Марк Твен продолжал действовать. Он оформлял каталоги – в них красочно были представлены его книги «по подписке» (аналогично нынешнему виду торговли по предзаказу), в каких-то каталогах печатались синопсисы и что-то вроде тизеров на его будущие книги. Анонсирование тиражей новых произведений, разумеется, всегда бывало на лекциях. Коммивояжеры – эта многолюдная каста коммерческих деятелей того времени – неутомимо разносили по домам весть о продукции «величайшего писателя США», так что скоро не знавших о том, что есть такой писатель Марк Твен и что он пишет, в стране почти не осталось.

Его внешний вид – составляющая часть бренда – тоже стал узнаваемым. Так что не раз и не два писателю говорили, что он чертовски похож на великого Марка Твена. Это ли не признак достижения результата?

Его владение умами читателей, его власть над ними была огромной. Да, многим казалось, что Марк Твен только развлекает. А он, развлекая, естественно, поучал. Мы не знаем статистики, но наверняка не одно жестокое сердце он смог сделать добрее своими книгами, наверняка кого-то заставил передумать и сменить свое мнение о рабстве, наверняка кто-то задумался, сравнив, например, себя с папашей Гекльберри Финна… Не только читателей в Соединенных Штатах, но и во всем мире потрясали его книги. Марка Твена приглашали выступать в высших учебных заведениях на родине и в Европе, в джентльменских клубах, он выступал перед венценосными особами, например, в Одессе. Он смеялся над человечеством – но представителям этого человечества нравился его смех.

«Человек – самый интересный дурак, какого только можно вообразить. И самый эксцентричный. Из любого самого очевидного факта он непременно сделает неправильный вывод. И это от него не зависит – так уж устроена путаница, которую он величает своим разумом».

Маркетинговая деятельность всегда связана с партнерством. С человеческим фактором. А люди – в частности, партнеры Марка Твена по бизнесу – были разные. Покоя и стабильности Марк Твен не знал.

Издательство, которое было приобретено им и бестолково поддерживалось на плаву его неумелым родственником, пришлось продать. Проекты, в которые Марк Твен инвестировал, не то что не приносили прибыли, а, наоборот, съедали последние деньги. Нужно было остановить эти процессы, перенаправить их в позитивную сторону. Марк Твен метался и мучительно придумывал схемы.

Однажды из очередного далекого турне он написал любимой дочери Сюзи:

«Держи маму за руку и помоги ей перенести нашу разлуку терпеливо, как она умеет, потому что я не могу приехать, пока не спасу нас всех от богадельни. Я – в аду…»

Но судьба благосклонно относится к таким стойким личностям, как Марк Твен. В сентябре 1893 года писатель подружился с миллионером, вице-президентом нефтяной корпорации «Стандард ойл» Генри Хатлстоном Роджерсом. Тот был поклонником творчества Марка Твена. Узнав о неприятностях писателя, он при первом же разговоре предложил взять все проблемы на себя. Зачем ему это было надо? У Роджерса была слава весьма жесткого бизнесмена. Он признался Марку Твену, что, когда он занимается чужими делами, то отдыхает от собственных.

Марк Твен с благодарностью принял помощь. И так писал о Генри Роджерсе: «Мы были незнакомцами, а через полчаса расстались друзьями».

«Он вытащил меня из одних неприятностей, потом из других. Он делал это, не ущемляя моего самолюбия, не раня моей гордости; делал это так, что мне почти казалось, будто я справляюсь сам. Ни словом, ни намеком, ни жестом он никогда не показал, что я чем-то обязан ему».

Генри Роджерс дал денег на уплату самых срочных долгов, разобрался с проблемами, связанными со злосчастным печатным станком. Потребовал, чтобы Пейдж вернул Марку Твену 240 тысяч долларов наличными или 500 тысяч в акциях. Предложил объединить чикагское и нью-йоркское отделения предприятий Пейджа и организовать фирму «Пейдж композитор». Пейдж согласился на все условия. Станок в итоге так и не получил широкого применения, уступив на рынке появившимся за эти 14 лет более простым, недорогим и удобным разработкам. Но зато Марк Твен смог вернуть вложенные деньги.

Роджерс не раз и не два отговаривал бизнесмена Твена от сомнительных сделок и вложений в те или иные предприятия. Что-то ему удавалось, где-то Марк Твен проявлял упорство. Настоятельно рекомендовал писателю вложиться в сталелитейное производство – и не прогадал: скоро Марк Твен стал получать стабильный ежегодный доход.

Марк Твен, почти сдавшийся под бременем невзгод, перестал прятаться от людей, начал произносить речи в клубах, вернулся к обычной светской жизни.