Я умирал от любопытства послушать, как он начнет. Он не заставил меня долго ждать. Как только он оперся на левую руку, закинул правую за спину и нагнулся над рукописью, он слегка приподнял голову, сверкнул глазами на публику и громовым медвежьим голосом проревел такую фразу:

– Все мы происходим от наших предков!

После чего он так и продолжал реветь до самого конца, бесцеремонно прокладывая себе путь сквозь непрерывные аплодисменты и смех и совершенно не принимая их во внимание. Его лекция являла собой длительную пальбу залпами без промаха по таким мишеням, как рабовладение и его северные апологеты, а успехом он был обязан предмету лекции, но не манере читать; его чтение было лишено искусства, если большая и заражающая искренность и энергия не могут быть названы этим именем. Кончив читать свою лекцию, он в ту же минуту повернулся спиной к зале и сошел со сцены, по-видимому, нисколько не заинтересованный лично аплодисментами, гремевшими за его спиной.

Сложение у него было, как у быка, а сила и выносливость – как у призового борца. Экспрессы в то время ходили не часто, он опоздал пересесть на поезд и, чтобы попасть вовремя на эту лекцию в Хартфорде, ехал две трети ночи и целый день в вагоне для скота, – а дело было среди зимы. Не пообедав, он перешел из этого вагона на кафедру, – однако со сцены его голос звучал мощно, и сам он не выказывал никаких признаков утомления и сонливости. Он просидел за полночь, беседуя и ужиная со мной, и то первым сдался я, а не он. Он рассказывал мне, что в первом своем сезоне он читал лекцию «Проклят будь, Ханаан» по 25 раз в месяц, 9 месяцев подряд. Никакой другой лектор не побил такого рекорда, я полагаю».

Двадцать пять раз в месяц, девять месяцев подряд! И при этом так и не сумев выучить текст своей лекции наизусть.

«…Он рассказал, что, повторив свою лекцию 225 раз подряд, мог произнести вступительную фразу, не заглядывая в рукопись, а иной раз даже так и делал, расхрабрившись. А вот и еще результат: он возвратился домой после длительного лекционного турне и в задумчивости сидел вечером у камина, как вдруг часы пробили восемь, прервав его раздумье. Привычка есть привычка, и, не успев сообразить, где находится, он проревел: «Все мы происходим от наших предков!»

Очарование странности, эффект необычности – что и говорить, людей всегда будет это восхищать, удивлять. На том, наверное, и держится человеческая цивилизация.

По прошествии большого количества времени Марк Твен делится схемой работы – вот так их время от времени все-таки меняющаяся команда «обкатывала» свою вахту.

«Я начал читать лекции в 1866 году, в Калифорнии и Неваде; в 1867 году прочел одну лекцию в Нью-Йорке и несколько в долине Миссисипи; в 1868 году объехал весь Запад; а в два или три следующих сезона прибавил и Восток к своему маршруту. Каждый сезон нам теперь приходилось выступать с новой лекцией (и Нэсби вместе с другими) – на первый раз, для проверки перед аудиторией в 2500 слушателей, в старом концертном зале бостонского лектория; этой проверкой все лектории страны определяли коммерческую цену лекции. Лекционное турне, в сущности, начиналось не в самом Бостоне, а в окрестных городках. Мы появлялись в Бостоне только после того, как порепетируем около месяца в этих городках и сделаем все нужные поправки и проверки».

Марк Твен и его коллеги называли подобную тренировочную обкатку «Пробы на собаках». Происходила она из практики создателей лекарственных средств. И очень похожа, конечно, на крылатую фразу из нашего кинематографа: «Тренируйся на кошках».

После подобного тестирования шоу получались качественными. Искрометными, завораживающими.

«…При такой системе вся наша компания собиралась в Бостоне в начале октября и несколько недель проводила время, бездельничая и общаясь друг с другом. Жили мы в отеле Йонга, днем сидели в бюро Ретпата, куря и разговаривая о своих литературных делах, а под вечер мы разъезжались по окрестным городкам, чтобы они показали нам, что хорошо и что плохо в новых лекциях. С провинциальной аудиторией трудно иметь дело: анекдот, который она одобрит легкой рябью смеха, в городе вызвал бы целую бурю. Средний успех в провинции означает триумф в городе. Таким образом, когда мы в конце концов выступали на большой сцене концертного зала, вердикт уже был у нас в кармане».

Очень грамотно, между прочим. Что-то подобное происходит и сейчас – наша аудитория полюбила учиться на писателей, поэтов, сценаристов, стендаперов, блогеров и других создателей словесного контента. Так что вместо лекций теперь ездят по стране команды с мастер-классами. Кто-то более харизматичный, кто-то менее, кто-то очень по-деловому умеет вложить в головы студиозусам основные навыки, кто-то мастер дать «творческого пинка» – и тогда, вдохновленный этим пинком, обучающийся летит, творит, создает шедевры. Какой-то мастер, он же, как правило, известный писатель, торгует лицом – и это тоже находит отклик. Каждому свое, и хорошо, что этого всего много. Тексты на русском языке пишутся, язык развивается, люди ищут себя, реализуются, создавая интересные тексты. Живем!

«Литература – это искусство, а не вдохновение. Это ремесло, которому надо учиться, им нельзя овладеть с налета. Для этого мало года или пяти лет. А необходимый для него капитал – это опыт. После того как вы сами попытаетесь спуститься по водосточной трубе без всякой ноши, вы уже никогда не позволите своему герою спускаться по ней, держа в объятьях женщину».

Сами лекции Марк Твен тоже описал в своих автобиографических записках. Схема была понятная:

«…Лекции по маленьким городкам в окрестностях Бостона. Туда было не больше часа езды, и обычно мы выезжали около шести вечера, а утром возвращались в город. Чтобы объехать все пригороды Бостона, нужно было около месяца, и этот месяц был самым легким и приятным из четырех или пяти, составлявших «лекционный сезон». Система «лекториев» была тогда в полном расцвете, и контора Джеймса Редпата в Бостоне на Школьной улице поставляла лекторов в Канаду и северные штаты. Редпат давал лекториям на откуп по шесть, по восемь лекций, в среднем долларов по 100 за каждую. Десять процентов он брал за комиссию, причем каждая лекция повторялась около 110 раз в сезон».

Марк Твен никогда не приезжал в новый город с лекциями просто так. Сначала он изучал спрос – узнавал то, чем живет общество того или иного населенного пункта, какие проблемы его волнуют, что там недавно произошло. И когда он касался в лекции именно этих насущнейших тем – зал был полностью «его»!

Конечно, это пришло не сразу, не все проходило идеально гладко, но Марк Твен неутомимо работал.

Главное, что он понял, – нужно продавать себя, а не создаваемый тобою контент. Публика «ведется» на личность, и, как только личность станет любимой, узнаваемой, «зайдет» и будет одобрена практически любая ее продукция. А если это еще и столь замечательные произведения, как у Марка Твена, то успех обеспечен.

Теперь уже мы никогда не узнаем, был бы у этого автора всемирный успех, если бы он просто писал и печатался, или остался бы он просто одним из американских писателей. Да-да, книги его хуже бы не стали – но вот этого узнавания, тех множественных встреч читателей с его текстами точно могло бы не быть без столь бурного оповещения о них общественности.

На таких лекциях, как на разогреве, первыми выступали либо начинающие, еще пока не самые опытные, но тоже очень интересные лекторы, либо те, которые ничего ценного сообщить не могли, но были мастерами вызывать интерес, привлекать, завораживать.