***
За двадцать минут до прибытия на "Цитрон-4".
Эти три часа дались Альфреду нелегко. Он не знал, как успокоить свои нервы: Штукк ушел, обидевшись на него, пусть и не подав виду. Поехать проведать Надежду было невозможно по нескольким причинам. Во-первых, жила она на второй палубе, а туда вела длинная узкая лестница - это безусловное препятствие для инвалида-колясочника. Во-вторых, скорее всего, ей вообще было не до разговоров: внезапная потеря лучшей и единственной на острове подруги, было для нее таким ударом, после которого не всякий придет в себя. Альфред с горечью подумал, что теперь ее могут вообще выкинуть с работы, и это напрямую зависело от сопротивления ее психики такому стрессу.
Штукк так и не вернулся во все это тяжелое для Альфреда время. Трясогузов с трудом выехал из своей каюты, когда, открыв дверь, крикнул мимо проходящему матросу, чтобы тот помог ему с дурацким порожком.
Когда он, наконец, оказался на палубе, высокие борта корабля его не смутили: в них были проделаны отверстия для... Черт его знает, для чего они были нужны, но Альфред сказал себе, что сделаны они были специально для него, чтобы он мог беспрепятственно обозревать красоты пустого океана. Можно было смотреть как с борта корабля - на водную пустынь, так и, глянув вперед, увидеть, как приближаются искусственные горы и холмы плавучего острова. Трясогузов видел и то и другое, и надо сказать, что ни то и ни это его не поразило - другие мысли занимали человека, два с половиной часа назад узнавшего о трагедии с одной из его любимых поварих. Он отвернулся от надоевшего пейзажа: надо было собрать вещи - его никто ждать не будет, а если корабль и сделает паузу в расписании ради него одного, то это будет считаться не очень приличным. Трясогузов старался дорожить своей репутацией, пусть даже это и проявлялось бы в мелочах. И неважно, что ему сейчас плохо и одиноко, главное, что он должен делать работу, которую ему поручат, в чем он не сомневался. Им двигало понимание того, что без дела он не жилец на этом свете, а пустая, никому не нужная развалина. С этими мыслями он и поехал в свою каюту, где его ждал, так и не раскрытый чемодан.
Всё ближе и ближе они подплывали к "Цитрону". В пятистах метрах от берега корабль окружили дроны: они лениво летали между металлическими мачтами и радарами, не боясь задеть ни одного троса, ни одной тоненькой антеннки: за пультами управления сидели, надо полагать, опытные сотрудники. Эту деталь Альфред про себя отметил, надеясь, что в недалеком будущем, а именно - завтра, ему дадут "порулить" этими дронами. Он надеялся на то, что, как гостеприимные хозяева, администрация "Цитрона" даст им отдохнуть с дороги сутки или около того.
Один из дронов вдруг отделился от общего роя и двинулся к Трясогузову, будто намеренно выбрав человека на инвалидной коляске для того, чтобы лучше его рассмотреть. Кружился он ровно минуту, неспеша подлетая то слева, то справа, то чуть ли не садясь на голову. Потом дрон застыл на месте ("На "дистанционке" сидит явно профи", - еще раз с удовольствием отметил Трясогузов), и уставился на толстяка стеклянным черным глазом. Трясогузов вдруг подумал, что, кроме видео в дроне должна быть и аудио трансляция.
- Ну, что ты на меня уставился? Разве не видишь, что перед тобой сидит ха-ро-ший чи-ла-век?! - весело крикнул Альфред, намеренно коверкая слова, будто играл с летающей машиной. Эта короткая забава была сейчас ему необходима, как воздух: навалившееся за день напряжение грозило дать свои неутешительные плоды человеку с такой внушительной массой тела и кучей, приобретенных за жизнь, болячек. Он, для достоверности намерений "защититься" от ненужного внимания, подался вперед всем телом, пугая летающего "охранника" нарочно напускной яростью. Дрон, по-прежнему, стоял на месте, жужжа моторчиками. Прошла еще минута демонстративного опознания по методу "свой-чужой", или как там у них называются такие проверки. Альфред хотел уже подобрать с палубы какую-нибудь железяку, чтобы швырнуть в назойливого дрона, но тот, словно почуяв, что его хотят сбить, плавно развернулся на месте и улетел в сторону причала номер три, где огромная цифра виднелась даже отсюда: Альфреду не пришлось присматриваться к месту швартовки корабля - всё и так было прекрасно видно в ярких лучах солнца.
Альфред уже держал чемодан на коленях, когда увидел свою "Наденьку дорогую". Она была в глубоком шоке: ее нельзя было трогать и нельзя разговаривать - ей были показаны только молчаливые манипуляции опытных рук в медицинских перчатках, тем более, после успокоительного укола, сделанным корабельным врачом. Решено было позвать медиков с "Цитрона". Пока их ждали, Трясогузов успел рассмотреть огромный остров, пока была еще такая возможность, прежде, чем его снова засунут в душный тесный кабинет. Несколько километров основания или "фундамента", сделанного из непонятного материала, покоились на поверхности океана. Чудо инженерной мысли с насыпными берегами, искусственно выращенными лесами, сделанными вручную горами и прочими "природными" прелестями, на которые способна человеческая фантазия, радовали глаз Трясогузова, с придыханием взиравшего на это великолепие, снабженное гигантской системой подводных двигателей, способных переместить этот остров куда только заблагорассудится начальству...
Прибыли, наконец, медики. Трясогузову показалось, что он смотрел на остров всего лишь несколько волшебных мгновений, а прошло, ведь, ровно сорок минут, но ему и их было достаточно. Надежду отнесли на носилках, прикрыв ее до подбородка белой простыней. Трясогузов с сочувствием смотрел на спокойное лицо своего "милого повара", как он ее называл в минуты обостренного чувства голода, и думал о еде, о пропавшей Светлане, а также о своем бывшем друге Штукке, и делал это всё одновременно. Разные, по характеру, мысли еще больше успокаивали Альфреда, чем "игра" с дроном, вот только он никак не мог понять, куда исчез Малыш: он не появлялся все эти семь часов, которые они проплыли на корабле. "Забился в свою нору, крысеныш, и виду теперь не подаст, что он вообще жив", - со злостью думал толстяк. Он прекрасно понимал, что его команду с первого объекта оставят здесь, на плавучем острове, а корабль уйдет дальше по своим делам. След Малыша затеряется где-нибудь на другом объекте, если он вообще не поменяет работу.
Да, уплыла такая прекрасная возможность расквитаться с давними обидами, не прошедшими до сих пор. "А, ведь, это вредно для здоровья - не отмщенные обиды", - успел подумать Альфред, но его отвлекли от сокровенных мыслей знакомым шлепком по плечу.
- Пора ехать, - сказал Штукк.
- Уйди от меня - видеть тебя не желаю, - ответил толстяк, не поворачивая головы.
- Ну, ладно дурить-то: кому ты еще нужен, как не своему старому товарищу? - спросил Ральф, широко улыбаясь.
