Моим недругом оказалась мисс Ти.
– Какого черта? – выпалил я. – Сейчас не то время, когда любое мыслящее существо…
Я принюхался. Пахло чем-то странным.
– Заткнись, Гаррет.
Мисс Ти пришла не одна. С ней была Белинда Контагью.
Запах доносился из-за моей спины. Я оглянулся на окно. Снаружи было темно, если не считать трех четвертушек луны.
– Какого черта? – повторил я, увидев, что занавеска сдвинута на фут.
Виднелась луна в безоблачном небе. Створка окна – приподнята дюйма на три. Я оставлял занавески задернутыми и окно закрытым.
Запах шел с улицы.
Я забыл о грубиянках в коридоре. Здесь творилось что-то зловещее. Может, я должен радоваться, что меня разбудили. Я устремился к окну. Оно было открыто не настолько, чтобы я мог высунуться. Тени на другой стороне улицы выглядели так, будто в них пряталось что-то гниющее.
– Неужели утратил хватку? Возможно, больше не подхожу для этой работы, – сказал я. – Белинда, позволь спросить без негодования: чем обязан?
Она оценила ситуацию с окном.
– Я привела лекаря.
Контагью и мисс Ти расступились.
Маленький, полный, лысый человечек прошел между ними и принюхался.
– Надеюсь, это пахнет не от моего пациента?
Он носил тускло-черную одежду в стиле, объявленном вымершим сто пятьдесят лет назад. И заслуженно. Морли должен был отшатнуться от его наряда, даже будучи в коме.
Лекарь состоял в культе Детей Света. Гаснущего Света. Главным догматом культа было – никакого секса. К тому же Дети Света являлись воинствующими пацифистами – такими, кто желает выбить из тебя все сопли, если пытаешься заявить, что войной можно что-нибудь решить. Они были утвердившимися в вере добродеями, но настолько самодовольными и уверенными в своей правоте, что большинство людей их терпеть не могли.
Они содержали бесплатные столовые и клиники. Организовали приюты для бездомных. Старались заполучить контроль над самой большой и беспредельно коррумпированной больницей Танфера «Бледсо». Они сделали много хорошего для огромного числа людей. Их лекари иногда использовали магию, но Холм закрывал глаза на такие незаконные операции, потому что Дети Света держались в рамках благотворительности.
Будучи циничным по натуре, я, думая о Детях, главным образом гадал, откуда они получают доходы.
Спасти жизнь другу Королевы Тьмы – такое могло вытрясти серьезное денежное пожертвование. Если только она не решит утопить лекаря, чтобы тот не разболтал о состоянии и местопребывании Морли.
– Простите, – сказал безымянный пухлый персонаж.
Никто не дал ему инструкций. Он протиснулся в комнату и, шмякнув свой саквояж рядом с кроватью, начал исследовать то, что осталось от моего товарища.
Я подтащил Белинду к окну. Прежде чем его закрыть, измерил щель большим и указательным пальцами.
– Как только он выкарабкается, я хочу перевезти его к себе.
– На Фактори-слайд или на Макунадо-стрит?
– На Макунадо. Никто туда за ним не придет.
– Я бы предпочла забрать его к себе.
Я не спорил. С Белиндой спорить бессмысленно. Она все равно будет делать все по-своему, пока вокруг рушится империя. Однако на сей раз она, пожалуй, была права. Пусть в резиденции Контагью и не поселился логхир, зато это была превосходная крепость со всеми удобствами.
– Возможно, еще очень не скоро он будет в состоянии путешествовать так далеко.
Я уже посещал берлогу Контагью под давлением обстоятельств. Человек мог жить там с комфортом. Или войти туда – и пропасть навеки.
– Он никуда не отправится, пока не будет готов, – заявила Белинда.
Ее бледный палец с длинным карминовым ногтем постучал по подоконнику.
Я кивнул.
На подоконнике что-то поблескивало. Что-то высыхало. Это напомнило мне след, оставленный мигрирующим слизняком.
– Пришли мне фунт соли, – прошептал я.
Хотя она и была Белиндой Контагью, но как ни крути – девушкой. И ничего не знала о соли и слизняках.
– Хорошо, – озадаченно проговорила она.
Лекарь объявил:
– Я сделал все, что мог. Он не умрет. Но ему еще долго поправляться. Возможно, его пырнули проклятыми клинками.
Это пахло религией, в чем не было смысла. Морли имел врагов, которые с радостью проделали бы в нем кучу дыр, если бы это могло сойти им с рук. Но они не были религиозными психами и не были такими невыразимо гнусными, чтобы охотиться не только за его жизнью, но и за душой.
– Должно быть, женщина, – пришла к заключению Белинда.
Ни один мужчина не был настолько мстителен.
– Мне неизвестно, что происходило в его жизни, – заявил я. – Я вижусь с ним, только когда мы заглядываем в «Виноградную гроздь» после театрального представления. Ты же в курсе моей ситуации.
– Я пыталась поговорить с Тинни. Хотела, чтобы она знала, что случилось.
Мне не понравился ее тон.
– Гаррет, я была вежливой и любезной. А она – нет.
Мне очень не понравился ее тон. Тинни могла разобидеться.
– Она совсем не уверена…
– Я попыталась объяснить ей сложившуюся ситуацию. Она не вызвала симпатии. Дело не в ней.
Почти наверняка моей дражайшей не удалось свести более интимного знакомства с лютой болью главным образом потому, что она была моей дражайшей. Можно ли заставить ее это понять?
Тинни не могла так сильно измениться. Да и как бы смогла? Она была умницей. Понимала, что такое настоящий мир. Делила со мной его суровую реальность. Умела разбираться в сложных вопросах. Она еще годы назад обнаружила, что Тинни Тейт не является центром, осью или любимым ребенком мироздания.
Меня пробрал озноб, как будто в полночь я был обязан промчаться мимо кладбища.
И тут на меня снизошло озарение.
– Мы видим симптомы, но не болезнь, – заявил я.
Белинда фыркнула. Ее больше интересовало наблюдение за высыхающей слизью.
Я перестал беспокоиться о своих проблемах и проверил, как там мой товарищ. Цвет его лица и дыхание стали лучше. Он выглядел так, будто готов очнуться.
Пухлый представитель культа ушел, а мы с Белиндой переглянулись с широкими дурацкими ухмылками.
Поверив, что ее может связывать с Морли что-то, помимо бизнеса, я напросился прямехонько на неприятности.
14
Мы были одни.
Все трое.
Морли доблестно сражался, пытаясь спастись от ночных кошмаров. Я плутал по собственному царству страха, где моя неопределенная любовь к другу могла стоить мне всего остального, чем я дорожил.
Белинда сидела рядом со мной на раскладушке. Мы прислонялись спинами к двери. Белинда мысленно блуждала так далеко, что я гадал: сможет ли вернуться? Не исключено, она пыталась найти Морли, чтобы привести его домой.
– Я туда опоздала! – выпалила она.
– Что? Куда? Опоздала для чего?
– В «Книжную лавку Райзина». Опоздала накрыть Тимми Два Шага.
Не было смысла ее поправлять. Сердце у нее было на месте, хотя, возможно, и имело странную форму, было жестким и холодным.
– Он попытался спастись бегством?
– Прямиком до Аль-Хара. А там меня опередили жестяные свистульки.
– С каждым днем они действуют все эффективнее. Это тяжело для нас обоих.
– Некоторые ценят щедрые чаевые.
– Рад этому. Ты выяснила что-нибудь интересное?
– Два Шага сказал, что с ним имела собеседование женщина.
– Проклятье! Только послушай себя. Ты посещала занятия? «Собеседование»!
– О да! Только послушай меня. Почти такая же умная, как твоя крысодевушка.
– Я слишком устал, чтобы ссориться. У меня на уме только рыжеволосые.
– Ты бы потерял голову, если бы встретил ту огненную красотку. Если Тимми сказал правду.
Немногие парни лгут, попав в Аль-Хар, и правда – единственный ключ, открывающий путь оттуда.
– Больше никаких рыжеволосых.
– Я говорю о красотке с огоньком, а не про огненные волосы. Молодая и склонная форсить. Два Шага сказал – она носит облегающую черную кожаную одежду.
– Ты испорченная девчонка.
– Не я, тупица. Я – больше нет. Слишком часто сбивалась с курса, чтобы моя испорченность еще действовала.