К общему разочарованию, это отсутствие тепла бросалось в глаза и во время репетиций исторической любовной сцены. Оливье рассказывал:
“Павильон приготовили к нашему главному эпизоду гостинице, когда Дон Антонио, встретив Гарбо у нее в спальне, обнаруживает под мальчишеским нарядом пылкую и нежную женщину. Эту главу моей биографии я всегда буду вспоминать со смешанным чувством изумления и разочарования. Режиссер велел мне сделать шаг вперед, с нежностью обнять ее тонкий стан, посмотреть ей в глаза и тем самым разбудить в ней страсть ту страсть, из-за которой она впоследствии откажется от шведского трона. Я углубился в роль, вложив в нее все, что мог, но от прикосновения моей руки Гарбо оледенела. Я ощутил в ней внезапную напряженность, а глаза у нее стали пустыми и застывшими, как у статуи”.
Первые репетиции не привели ни к чему, кроме замешательства. Вскоре ”МГМ” сделала сенсационное заявление прессе: договор с Оливье расторгнут, вместо него приглашен Джон Джильберт.
Даже привыкший к внезапным потрясениям и сенсациям Голливуд был поражен. Джон Джильберт — новый Дон Антонио?! Конечно, нет! Может быть, другой Джон Джильберт, не тот поверженный кумир немого экрана, чей ореол ”великого любовника" был жестоко разрушен, стоило ему раскрыть рот и произнести: ”Я вас люблю” жалким, писклявым голосом? Не тот Джильберт, король бывших знаменитостей, который делал Гарбо регулярные предложения; который однажды едва не увел ее от мужа; от которого, надавав ему пощечин, она когда-то спряталась в дамском туалете?
В этом возвращении увидели акт благотворительности со стороны Гарбо, платившей Джильберту добром за помощь, принесшую в свое время успех ее первому международному фильму ”Плоть и дьявол”. Для раненой гордости Оливье такой вариант был наименее болезненным. Это еще не означало, что он не справился с ролью. Гарбо повернулась к Джильберту, когда он отчаянно нуждался в ее дружбе, и на месте Оливье ни один актер не стал бы вмешиваться в такого рода личные отношения. Однако к чему было дожидаться начала репетиций, чтобы спасать Джильберта на самой грани забвения? По условиям договора ”звезда” пользовалась привилегией выбора партнера и могла отклонить любых кандидатов.
Гарбо, как обычно, не проронила ни слова об этом деле, заметив только, что ей было очень неприятно видеть, как обошлись с Оливье, и из-за ее молчания вся история преобразилась до неузнаваемости. Во множестве книг написано, что после первой же ”бесчувственной” пробы Гарбо отправилась к Луису Б. Майеру и потребовала нового партнера; что Майер тянул и что кинобогиня прибегла к обычной тактике примадонны, прислав к началу съемок известие о своей болезни. У Майера не оставалось выхода, и Гарбо получила того партнера, которого добивалась. При этом подразумевалось, что Оливье не способен был вызвать у нее какие бы то ни было эмоции.
Но существует и другое, куда менее запутанное объяснение несчастного случая: Оливье просто не годился для предложенной роли. Это подтверждают и воспоминания Рубена Мамуляна: «Готовясь к съемкам “Королевы Кристины”, я подобрал импонирующих мне исполнителей на все роли, но никак не мог найти подходящего Дона Антонио, Мне казалось, что один актер, а именно молодой Оливье, должен подойти по внешности и всему типу его личности. Полагаясь и на свою интуицию, и на доводы разума в пользу того или иного актера, я обычно снимаю с ним пробы. Однако в данном случае равное значение имели два вопроса: во-первых, подходит ли актер для роли, и, во-вторых, позволят ли ему его опыт и авторитет быть на равных с Гарбо? Для мисс Гарбо, конечно, давно миновал период проб; но я мог прийти к окончательному решению, только сняв пробу Оливье с Гарбо, а не с кем-либо другим. Мисс Гарбо дала согласие, и я отснял весьма обширный материал. Для Оливье результат оказался отрицательным. Соответствуя роли по своим данным, он не обладал зрелостью, мастерством и профессиональным весом, необходимым для работы с Гарбо. Короче говоря, для Дона Антонио он был слишком юн и неопытен. Так что в конце концов роль досталась Джону Джильберту».
Оливье благородно согласился с этой трактовкой. “Я просто не дорос до нее, — говорил он в 1973 году. — Она владела своим ремеслом в совершенстве. Она имела огромное влияние на публику. А я поклонялся ей, как щенок, но разве так надо было играть ее прекрасного возлюбленного? Мне стало это понятно, и я не слишком удивился, когда меня выгнали. Она просто не могла меня не выгнать. Я был актером иного масштаба, и для меня это были ужасные дни”.
Поскольку у Оливье оставалось право выбора другой роли, Уолтер Уэнджер предложил попробовать его для “Ромео и Джульетты” с Нормой Ширер. Оливье отказался, считая экранизацию Шекспира невозможной. (Три года спустя роль получил Лесли Хоуард.) Вместе с Джилл Эсмонд он удрал из Голливуда. Отдыхая в Гонолулу, он получил телеграмму от “МГМ”, предлагавшую новый полуторатысячный контракт. Оливье даже не дал себе труда ответить.
“Королева Кристина” была впервые показана в Нью-Йорке 26 декабря 1933 года и получила восторженную оценку критики.
Особенное впечатление произвел последний, уходящий в затемнение кадр, где Гарбо, которая отплывает из Швеции после смерти возлюбленного и всматривается в заходящее солнце, снята словно застывшая фигура на носу корабля. Не имело ни какого значения, что волосы ее растрепаны ветром. Все были без ума от Гарбо. О Джильберте практически не упоминалось. Карьера его по-прежнему шла на спад, и четыре года спустя он скончался. Формально причиной гибели послужил инфаркт, но по существу он в буквальном смысле слова спился. Ему исполнилось тридцать девять лет.
Могла ли радикально измениться судьба Оливье, окажись он партнером Гарбо? Вполне вероятно, что в силу престижности самого факта он стал бы кинозвездой с мировым именем независимо от качества своего исполнения. Возможно также, что вслед за этим Голливуд сделал бы ему невероятно щедрое предложение, и, подписав традиционный семилетний контракт, он оказался бы чрезвычайно ограничен в своей сценической деятельности. Впрочем, поскольку Оливье начинал в Голливуде не с нуля, шумная реклама совместных съемок с Гарбо мало что добавила к его кинорепутации. Он оставался прежде всего человеком театра, а уже затем кино. В вышедшем в 1934 году номере английского ежегодника “Звезды экрана” был раздел, “посвященный биографиям звезд, которые были и будут ведущими актерами кино”. Из четы Оливье в этот список попала лишь Джилл Эсмонд.
Глава 7
ВСПЫШКИ МОЛНИЙ
Оскорбленному Оливье, покинувшему в 1933 году голливудские дебри, повезло по крайней мере в том, что ему не пришлось возвращаться прямо в Лондон и отвечать на назойливые расспросы в качестве отвергнутого кинолюбовника Гарбо. Волей случая эта пытка была отложена, так как его вместе с Джилл Эсмонд пригласили принять участие в бродвейской постановке “Дерева на Грин Бэй” М. Шарпа. Однако Нью-Йорк не принес желанного переключения, хотя Оливье не только играл в чрезвычайно популярной пьесе, но к тому же вновь работал с женой и с английским актером Джеймсом Дейлом, знакомство с которым произошло семь лет назад в “Святом Бернаре”. На спектакле лежала мрачная тень Джеда Харриса, постановщика и импресарио австрийского происхождения — самого жестокого и язвительного администратора изо всех, кого приходилось встречать Оливье. Биографию Харриса, наделенного исключительным театральным дарованием, можно было бы озаглавить следующим образом: “Как приобретать врагов и подчинять себе людей”.
Летом 1933 года Харрис планировал на Бродвее две постановки: ”Дерево на Грин Бэй”, нашумевшую пьесу о гомосексуалистах, и “Озеро” Д. Мэссингэм и М. Макдональда, уже снискавшее в Англии шумный успех. В “Дереве” для демонстрации двух “гомиков” из хорошего общества он хотел использовать такой мужской типаж, как Оливье и Дэйл. “Озеро” предназначалось для пышного возвращения на сцену Кэтрин Хепберн после ее голливудского триумфа. Зная, сколь несправедливо мог обойтись Бродвей с молодой кинозвездой, претендующей на место театральной премьерши, Харрис предложил мисс Хепберн более скромное начало: вторую роль в ”Дереве на Грин Бэй” перед выступлением в ”Озере”. Но актриса заподозрила иное. Было весьма вероятно, что ее стопроцентным кассовым именем Харрис просто хотел подкрепить свою первую постановку. После отказа Хепберн роль получила Джилл Эсмонд.
