Дамблдор напряжённо обхватил левой рукой запястье правой, будто бы сдерживая самого себя.

— Это похоже на заранее спланированную операцию, проведённую именно немцами. А учитывая, кто является отцом моего ученика, то у меня возникли большие сомнения на счёт того, что Вольфганг вообще был хоть как-то причастен к указанным событиям. К сожалению, пока лишь у меня одного. Но… расследование всё ещё продолжается.

Волшебник пожал плечами и негромко вздохнул. Он расслабил плечи и поправил очки, механически обводя взглядом помещение, где мы сидели. Было хорошо заметно, что мыслями учитель находится где-то далеко.

— Я знаю Вольфа и видел его сознание, — продолжил Дамблдор через десяток секунд. — Мальчик очень талантлив, но у любого таланта есть предел. Тем более… когда речь идёт про химер. Я ни разу не видел даже упоминаний об этом в его памяти. А ведь я склонен считать себя достаточно хорошим легилиментом, — он грустно улыбнулся.

— Какая-то интрига, чтобы выставить его виновником? — понимающе наклонился я вперёд, — оборотное зелье в Косом Переулке и поддельные химеры?

— Химеры как раз-таки настоящие… Впрочем, Вольфганг сказал о них же, когда связывался с тобой. Быть может, его похитили раньше, оттого мальчик заметил лишнее? — Дамблдор задумчиво посмотрел в окно, а потом на меня — решительно и строго, — Том, мне нужно осмотреть всю твою память, касающуюся Вольфганга. Думаю, ты понимаешь меня. Я собираюсь прилюдно защищать своего ученика, так как считаю, что это подстава. Но мне нужна железная уверенность.

— Разве вы до сих пор не уверены? — удивлённо смотрю на него.

— Считай это небольшой блажью и дополнительной гарантией, — он улыбнулся.

— Конечно, я покажу, — задумчиво нахмурился в ответ. — Но разве вы не смотрели всю память о нём ранее? Мы ведь столько времени занимались, в том числе и легилименцией…

— Я никогда не лазил столь глубоко, — провёл профессор рукой по своей бороде, — может быть и зря, но Менталистику нужно держать под очень плотным контролем, дабы не взрастить в себе желание проверять каждого встречного человека и чтобы не пытаться читать мысли всех друзей и знакомых. Это — плохой путь, который не приведёт к добру. Он взрастит паранойю и заставит подозревать всех и каждого. Магия Разума не зря даётся лишь начиная с определённого, достаточно старшего возраста и всегда при этом под контролем наставника, — учитель смотрел очень серьёзно, но вместе с тем в нём виделась глубоко укоренившаяся тоска. — Поверь мне, я видел такое. У каждого человека мысли неравномерны, очень зависимы от обстановки и эмоций. Даже близкий друг может в какой-то момент искренне пожелать тебе сдохнуть или корчиться в муках. Если легилимент будет постоянно видеть подобное… он очень быстро разочаруется во всех людях. Это толкнёт его ко злу. Настоящему, истинному.

Невольно вздрагиваю. Казалось, что профессор буквально взвешивает меня своим взглядом.

— Хорошо, — киваю ему, — я предоставлю вам всю память о наших совместных похождениях, но… э-э… — замялся, — мы… не всегда совершали прямо-таки хорошие поступки…

Дамблдор засмеялся. Громко и заразительно. Не выдержав, тоже присоединился к нему.

— Уф, — аж вытер наставник слёзы, брызнувшие из глаз, — Том! Не бывает такого, чтобы тебе не было за что-то стыдно! Это жизнь. И на ошибках надо учиться, — его глаза лукаво блеснули, — но я буду смотреть только ту память, где вы с Вольфгангом что-то делали вместе. Хорошо?

— Хорошо, — довольно киваю ему.

Ощущаю, как в моё сознание легко проникает профессор. Его аватара создаётся прямо рядом со мной.

— Надумал изменить защиту? — оглядывается он, — хорошее решение. Детские барьеры почти всегда, по итогу, выходят со множеством ошибок. Порой проще не латать дыры, а сделать всё с нуля. Лично я переделывал свою защиту более десяти раз.

— Так и есть! — подтверждаю его слова, — как раз-таки Вольф посоветовал.

Тем временем Дамблдор быстро дошёл до комнаты с моей памятью. В отличии от друга, который создал себе нечто, напоминающее настоящий кабинет, у меня память представляла собой светящийся синим круг, состоящий из множества точек, которые были разбросаны в определённой системе и каждая имела ответвления, которые вели к другим воспоминаниям, связанным с уже просмотренными.

Профессор легко смог отфильтровать лишь те, которые касались Шахлендорфа и начал изучение, взявшись за проверку памяти с конца. Где-то он хмурился, где-то улыбался, но работал быстро и точно.

— Хм, — вернул наставник всё на свои места и задумчиво посмотрел на меня, — я узнал то, что было нужно. Спасибо, Том.

Дамблдор был хмур и несколько рассеянно оглядывался, будто бы надеялся обнаружить что-то ещё. Словно потерявшиеся ключи, которые могли завалиться под диван или лежать на столике. Но ничего не находил.

— Не за что, профессор! — улыбаюсь ему, — это поможет вам?

— Безусловно, — чуть скомкано произносит он, — тогда, мальчик мой, я побежал. Если узнаешь какие-то новости, то обязательно напиши мне. Хорошо? — Дамблдор посмотрел прямо мне в глаза. Изучающий и серьёзный взгляд…

— Конечно же, — ну а как иначе?

На этом встреча закончилась. Потом, вернувшись к себе, от Шайсы узнал, что в комнату приходил домовой эльф, который покосился на колбу с памятью, но ничего не стал делать.

Воспоминание о вчерашнем дне пролетело за краткий миг. Уже в который раз.

— Тц, — едва уловимо цокнул я, заходя в комнату.

Меня очень сильно смутил момент в конце нашего диалога. Наставник что-то понял. Он что-то заподозрил, уловил… Осознал, что я вожу его вокруг пальца? Догадался, что в памяти не хватает кусков? Обнаружил, что воспоминание о последнем разговоре с Шахлендорфом — подделка?

Не знаю, но его поведение мне не понравилось. Теперь ещё и эти разговоры со старшими Лестрейнджами. И никакой связи с Вольфом! Уж он-то точно что-то придумал бы.

Мордред!

Сегодня я получил от учителя письмо, где Дамблдор сообщил, что не сумел защитить меня от министерского допроса, который состоится завтра в десять утра, с применением сыворотки правды. Что же, ожидаемо. Вот только к нему я был заранее готов, ещё вчера написав Итану и благополучно получив от него антидот. Всегда нужно быть на два шага впереди!

С совиной почтой, кроме письма, получил ещё и пачку газет, на которые спешно подписался сразу после происшествия, желая быть в курсе хотя бы слухов. Большинство издательств писали уклончиво: теракт неизвестных лиц; подозрения в сторону Германии; свидетели видели людей с арийской внешностью, которая, правда, могла быть банальной маскировкой…

Непосредственно про Вольфганга писалось мало. Одна из «жёлтых» газет сообщила, что немцы вытаскивали своего предводителя, которым оказался школьник. В другой я наткнулся на заметку, что они похитили подающего надежды отличника, чтобы вырастить из него будущего «Мастера» и лишь в журнале «Новости и факты» была подробная статья, где была хоть крупица истины: раскопали про Эмерика, отца Вольфа, написав, что он занимает одну из высших должностей в Рейхе. Журналист провёл очевидную связь, утверждая, что похищение было спланированным: «Таким образом в Германии воссоединяются семьи: под крики пожираемых заживо британских магов, подвергшихся нападению инферналов».

В дверь постучали.

— Входите, — произношу я. Кто бы..? А, Мартин.

— Не помешал? — с лёгкой улыбкой спрашивает он, но в парне заметна нервозность. Только почему, интересно? Неужели так сильно волнуется за меня? А может, за себя? Причина? Хм…

— Нет, — односложно отвечаю ему, — заходи, присаживайся.

Хоть это и его дом, но почему-то такого ощущения нет. Я веду себя в нём как полноценный хозяин. Да и какой-либо страх, если честно, тоже отсутствует. Мой страх давно ушёл вместе со своей смертью от пули, вместе с убийством собственной семьи, вместе с тяжёлой работой «Бритв», которые творили такое, что даже сумасшедшие маги могли бы уважительно покачать головой. Всего за год я стал свидетелем столь большого количества крови и убийств, пыток и мучений, раздавленных и сломанных судеб… И всё это прошло через меня, оставив свой след. Потому текущие проблемы вызывают опасение, но не страх. Максимум, что Министерство сделает — убьёт меня. Этого хотелось бы избежать. Способ уже вертится в моей голове.