Наконец, мужчина заговорил – голос его был глубокий, с той приятной хрипотцой, которая из его рта звучала отталкивающе, в то время как манера речь была намеренно вежливой, моментами уступчивой и настолько сахарной, что даже Софи, ни дня не обходившаяся без сладкого, заметно поморщилась.

– Прошу извинить меня за беспокойство, – сказал незнакомец. – Я могу найти в этой комнате Дилана Мелтона? – помедлив и не заметив ответной реакции, он продолжал: – Меня зовут детектив Карсель. Я хотел бы задать каждому из вас пару вопросов, – поднял правую руку с документами. – Иду по списку, никаких предвзятостей.

Услышав это, Дилан, не веря ни единому слову, отметил несколько деталей: легкая улыбка на чужом лице, поднятые брови, будто бы обнадеживающие, уверенное течение речи, – и теперь, узнав, как Карсель лгал, мог сказать:

– Вы ищите меня, – юноша встал с пола, сравнявшись ростом с детективом. – Я весь в вашем распоряжении.

Карсель улыбнулся шире, обнажая белые зубы: – В таком случае, пройдемте со мной.

Надев на лицо насмешливую маску, за которой было надежнее всего прятаться, хотя она и давалась тяжелее остальных, Дилан вышел из комнаты, проходя в дверном проеме мимо детектива, который закрыл за ним дверь. Остановившись в нескольких шагах от комнаты, он обернулся и посмотрел на мужчину.

– Отойдем, чтобы нас не услышали, – произнес Карсель, отводя молодого человека на расстояние пятнадцати шагов.

– О чем вы хотели поговорить, детектив? – дойдя до середины коридора, юноша улыбнулся и спрятал руки в карманы черных брюк, поверх которых висела выправленная белая рубашка.

Детектив Карсель разделил чужую уверенность, прикрытую любезностью, когда ответил, не прекращая улыбаться и не прерывая зрительный контакт:

– Дилан, я могу задать вам несколько вопросов насчет случившегося?

– Конечно, детектив, – хитро прищурился юноша, пока его собеседник доставал звукозаписывающее устройство из внутреннего кармана пальто.

– Не против? – вскинул бровь Карсель.

– Как угодно.

– Благодарю. Так, пожалуй, начнем. Дилан, вы были лично знакомы с Моной Милнз?

– Нет, детектив.

– Где вы были сегодня с трех до пяти часов утра?

– Ближе к четырем часам я отправился спать, в то время в гостиной еще оставались люди. Я проспал почти до шести часов, затем меня разбудили.

– В котором часу вы обнаружили убитую?

– Вскоре после того, как проснулся.

– Вы были один?

– Нет.

Вопросы детектив задавал размеренно, не спеша, времени для него вовсе не существовало. Тон его был медленный, заискивающий, но довольно отстраненный от преступления.

– С кем же?

– С Софи Тинкер.

– Она обнаружила тело первая?

– Это вам стоит узнать у нее, я не привык говорить за других людей.

– Безусловно, – кивнул Карсель. – Так, вы ничего не можете больше сказать о Моне Милнз?

– Зависит от того, что вы хотите знать.

– Вы можете, например, предположить, почему ее могли убить? Недоброжелатели или враги у нее были?

Дилан усмехнулся шире: – Я видел Мону издалека один раз, даже не помню когда и при каких обстоятельствах, знал о ее существовании, но не более. Впрочем, в Ганне все кишит различными слухами, прислушайтесь к ним.

– Разве слухи бывают когда-то правдивы?

– Вы, как детектив, должны знать, что вне зависимости оттого, правдивы ли они, слухи нередко бывают источником информации более полезным, нежели допрос, показания и факты. Вы не пользовались ими в своей практике?

– Не приходилось, – Карселю резко, в одно мгновение перехотелось улыбаться: было нечто издевательское в словах юноши, что превращало проверенную ухмылку детектива в кривую, насильно натянутую. Дилан пожал плечами.

– Детектив, могу теперь я задать вам вопрос?

– Он касается темы нашей беседы?

– Конечно.

– Вперед.

– Вы впервые работаете с чистыми убийствами, я прав, детектив? Уверен, что до этого дела вы служили в другом отделе, – хотя лицо Дилана было расслабленным, улыбка пропала; голос его стал ниже и приглушеннее.

– При всем уважении, Дилан, это нашего разговора не касается, – слегка нахмурился Карсель, уголки его губ медленно опустились.

– Я все думал, как такого молодого офицера допустили до серийных убийств, вы же, право, не из книги вылезли и явно действуете по учебному плану. У вас нет ни метода, ни гения, так в чем же причина?

– Простите меня за мою невнимательность, – Карсель сделал жест рукой рядом с головой и как бы смущенно улыбнулся, – но я мог вас неправильно расслышать. Серийные убийства?

– Серийные? – Дилан повертел головой по сторонам, будто кого-то ища, и наконец вернувшись к детективу, он усмехнулся: – Вы о чем, детектив?

– У нас есть одно тело, Дилан. Вы знаете, что те убийства, про которые говорите вы, как правило, начинаются от трех жертв, и то, единственно в том случае, если их объединяет одинаковый образ действия?

– Я не люблю официальности, но, если вы так хотите, тела будут.

– В каком смысле?

– Из какого отдела вы прибыли, детектив? – спросил Дилан. – Я угадаю, хотите? – и, не дождавшись ответа, продолжил: – Наркотики? Оружие? И то, и другое? – вскинул бровь, как бы догадавшись. – Неужели! Вы ловили контрабандистов! И как, захватывающее зрелище?

– Я еще раз повторяю, – отчеканивая каждое слово, но не слезая с мягкого тона, произнес Карсель, – что мое прошлое не имеет никакого отношения к нашему разговору. Но ваши слова о серийных убийствах… расскажите об этом, пожалуйста, подробнее.

– Убийцы, особенно серийные, – это порода совершенно другая, детектив. Тут мало просто иметь чуйку на людей, которые перевозят товары, тут важны детали. В общем и целом вся информация, которая вам необходима, находится в учебниках – они к вашим услугам. Я могу сказать одно: тело – это подсказка, оттуда можно многое узнать, только вот из-за отсутствия опыта вы едва ли успеете это сделать. У убийцы мало времени, ведь он заперт в этом университете, поэтому, вероятнее всего, будет действовать быстро.

– С такой уверенностью говорить о подобном… – задумчиво протянул Карсель, на что Дилан слабо рассмеялся. – Извините, что смешного?

– Я не виновен, детектив. Был бы я таков, вел бы себя иначе, как минимум, не рассказывал бы вам о том, что убийства – по убеждению.

– В таком случае, вы не хотели бы оказать помощь следствию?

– Смешно, – со снисходительной улыбкой кивнул Дилан. – У вас есть ко мне еще вопросы, детектив?

– Я уже задал один.

– Ну, раз вопросов нет, я тогда пойду. Вы не против? Понимаете, у меня был тяжелый день, хотя время только близится к обеду, ужасно, не правда ли? Я хотел бы отдохнуть. Благодарю за беседу, мне было довольно интересно.

С издевательской усмешкой на лице Дилан развернулся, не доставая рук из карманов, и поплелся обратно в комнату; за спиной послышались шаги – детектив пошел за ним. Юноша прекрасно понимал, что теперь его не оставят в покое, что, впрочем, было ясно еще с момента обнаружения, но сейчас, после проведенной беседы, Дилан превратился в главную мишень. Карсель не спустит с него глаз, более того – вскоре вновь наведается к юноше, попытается сыграть на доверии и не забудет про свое предложение о помощи. Тот уже запутался – все-таки недостаток опыта в подобных делах играл роль, – поэтому цеплялся даже за намеки какого-то студента, любому здравому человеку показавшиеся бы обыкновенным способом ввести собеседника в заблуждение. Впрочем, отчасти так оно и было, но истина в его словах явно проглядывалась: в университете завелся человек, отличающийся крайней жестокостью, и убийство – его рук дело. Тот факт, что Мона была первой, но не последней, был очевиден для юноши с самого начала и прочно укрепился в сознании после объявления о вырезанном на коже символе. На то существовало несколько причин: во-первых, положение тела: на девушке не было синяков – значит, она не упала в драке, ее положили поперек стола, придавая этой детали определенный смысл; к тому же, такая пошлость, как избиение, привела бы к оплошности, нелепо аннулируя все старания, так что убийце это было попросту невыгодно; во-вторых, тончайший разрез на теле был настолько аккуратным, что без преувеличений мог называться работой ювелирной, казалось, он был сделан бумагой, – значит, в него небезосновательно вложили много сил и терпения; в-третьих, убийство было тщательно продумано, сработано быстро, никаких улик, никаких лишних движений – идеальное хладнокровие. Но, прежде всего, отличался именно круг как деталь выдающаяся, как образ, с помощью которого виновник передавал мотивацию, способ и свою личность; вероятно, именно в этой вырезанной фигуре крылся смысл совершенной жестокости. Выведение этих догадок заняло у Дилана какие-то несчастные минуты наблюдения за телом, так что теперь ему оставалось отследить связь между жертвами после второго тела, а после третьего подтвердить свои домыслы. «Ставлю на то, что это не займет много времени, – подумал юноша. – Карсель явится после третьей жертвы». С этими мыслями он вернулся в комнату и, спокойно пожав плечами друзьям, сел на свое место, как бы погрузившись в свою голову, но краем глаза наблюдая за нахмуренным детективом, зазывающим поочередно всех остальных.