<p>

VII</p>

   - Позвольте, я сейчас вас познакомлю с одним моим приятелем, - сказал я и вышел стучаться к Стирфорту. Он открыл насупленный, сонный, упёрся локтем в косяк и проронил:

   - Да-да, галдите лучше открыто, чем поднимать тарарам с завываниями по соседству, словно вы одни в доме.

   - Мы вам мешали?

   - Во-первых, кто эти таинственные мы? Мне мерещились женские голоса. У вас наши дамы или уже кто-то новый?

   "Сказать / не сказать?" - лихорадочно думал я...

   - Это новые. И ваши земляки.

   Джеймс мгновенно взбодрился и неожиданно сам попросил, что я его представил. Я подумал, что он в глубине души надеется, что покинутая Эмили ищет его. Через минуту он стоял перед последней принцессой, но смотрел, не тая детского боязливого любопытства, на чёрную девочку, сидящую с ногами на уже закрытом сундуке и корчащую рожи в брошенное госпожой зеркальце, а я говорил учёной леди:

   - Рекомендую: мой друг Джеймс Стирфорт.

   - Графиня Лавлейс, - назвалась дама, поднявшись. В её голосе мне послышались вызывающие нотки. Джеймс рассеянно поклонился и спросил, кивая на самовар:

   - Что это? Там есть вода?

   - Хотите воды? - приглушённо, словно с угрозой спросила леди.

   - Да.

   Она взяла из шкапа стакан, подставила под носик и повернула вертушок - на дно зигзагом полилась прозрачная струйка.

   - Вам случалось прежде видеть samowar? - удивился я.

   - Элементарная дедукция подсказывает, что сосуд с подобными габаритами и приспособлениями должен содержать жидкость. Пейте, сэр.

   Стирфорт сделал небольшой глоток и вернул стакан графине с чуть слышным "спасибо" по-французски, после чего вышел из комнаты и снова заперся у себя.

   - Однако! - фыркнула леди Лавлейс, - ... Наверное, он боялся посмотреть на мой глупый наряд и засмеяться над ним.

   Тут вошёл Джозеф, а за ним - Макс. Последний галантно склонился к руке британки и сказал:

   - Простите, дорогая Ада, сегодня вернулась из долгого странствия моя дочь, а утром мне пришлось разрешать семейную неурядицу пасынка... Как вы вошли?

   - Без особого труда. Замочное отверстие поддалось обычно булавке в руке Джозефа, и встроенный криптекс оказался весьма незатейливым. Из 46 656 возможный комбинаций, помимо десятка тысяч наподдающихся идентификации буквенных рядов, выходит 3 804 английских слов, 2 292 германских, 666 греческих, 511 итальянских, 6701 латинское, 321 португальское, 55 польских, 36 русских и 22 007 французских. Из их числа одно - существительное собственное - совпадает с именем вашего ересиарха, остальные не обнаруживают никаких смысловых связей с вашей доктриной или историей. Я провозилась меньше четверти часа. Если бы не дождь, это было бы лишь забавной шарадой... А знаете, я могла бы спроектировать для вас новые, более надёжные замки,... в обмен на одну услугу.

   - Я всегда к вашим услугам, но замки мои меня устраивают. Дверь - не печать, а фильтр. Вы - желанный гость, и вы вошли. Всё хорошо. Спасибо за доброту и находчивость. Теперь, графиня, я провожу вас в ваши собственные комнаты.

   Леди Ада встала, кликнула служанку странным именем "Триша", кивнула на прощание мне и вышла. Джозеф на секунду задержался в комнате, чтоб похвастаться:

   - Их светлости банки бы грабить!

<p>

VIII</p>

   Проводив всех, я рухнул на то место, где сидела графиня, залпом проглотил недопитую Стирфортом воду... Альбин называла одну из своих сестёр монстром. Которую же? Честолюбивая, гордая интеллектуалка, мучимая невозможностью достойного самовыражения, вполне могла бы таить в себе злобу на весь мир. Отца она уже ненавидит, о матери говорит почти с презрением, мужа очевидно терпеть не может, так чего же ещё ждать...

   Чтоб заглушить дурные мысли, я вернулся к дневнику этого несчастного человека, всеми проклятого, кроме одной младшей дочери - новой Корделии.

   "- Недавно, - возобновил атаку советник, - мне в руки попалась книга малоизвестного автора, вашего соотечественника, содержащая любопытные соображения на этот счёт.

   Он извлёк из библиотеки нужное и дал мне прочесть такую прелюдию:

   "Эта история могла произойти лишь в том мире, где мужчина ставит себя выше женщины. В том мире, который американцы называют миром настоящих мужчин. В мире этом правят грубая сила, сумрачная гордыня, ложные приоритеты и пещерный идиотизм. Мужчинам нравится воевать потому, что это занятие придает им важности. Потому, что иначе женщины, как мужчинам кажется, вечно будут потешаться над ними. А во время войны женщина при желании может быть умалена до состояния объекта. В этом и заключается основная разница между полами. Мужчина воспринимает объект, женщина - взаимоотношения объектов. Нуждаются ли объекты друг в друге, любят ли, утоляют ли друг друга. Это добавочное измерение души, которого мужчины лишены, делает войну отвратительной и непостижимой в глазах истинных женщин. Хотите знать, что такое война? Война - это психоз, порожденный чьим-то неумением прозревать взаимоотношения вещей"

   - Нда, - сказал я, - замутили...

   - Что вы думаете по этому поводу?

   - К сожалению, я не силён в формальной логике - объекты и всё такое... Человеку так же свойственно воевать, как ошибаться, и, возможно, каждая война - ошибка... Но когда ошибка допускается большинством и регулярно, разве её не превращают в закон?... Психозы - всякие - тоже человеческий атрибут... Глупо верить, что одна половина людей лучше другой потому, что повёрнута не этом, а том. Поверьте мне: свихнуться можно на чём угодно, и безумие женщин в том, что они за отношениями не видят объектов, потому для них хорошо означает стандартно, а одиночество - то же самое, что небытие...