Коляня с сочувственным пониманием,— законная жена решила проучить отбившегося от дома супруга, поэтому и подала заявление в милицию — безоблачно глядя в глаза следователя, ответил:

— Арусс жив и здоров.

— На каком основании вы это утверждаете? — оживился пребывавший в полной безнадеге лейтенант Синаний.

— Дело в том,— доверительно продолжал живописец,— дело в том, что Арусс не ладит с супругой, вследствие чего постоянно обитает в мастерской.

— Вы его там видели, когда? — устало вздохнул Синаний.

— Не видел.

— На каком же основании утверждаете, что скульптор жив и здоров? — стал выходить из себя следователь.

— Сегодня утром до занятий я забежал туда взять альбом репродукций Дали, а на кухне — чайник с кипяточком. Я даже кофейка растворимого успел дернуть. Судя по всему, Арусс ночевал там и вышел, видать, перед самым моим приходом.

— А что, кроме вас и Арусса, больше никто не может бывать в мастерской?

— Никто. Там ведь у нас немалые ценности. Мои картины, его работы. Исключено! Хотя...— вдруг замялся Коляня, затеребил кончик своей золотистой бороды, стал поглаживать уютную проплешину на макушке.

— Кто же еще бывает в мастерской?

— Деликатный это вопрос, лейтенант.

— В нашем деле все вопросы деликатные. Итак, не терзайтесь сомнениями.

— Видите ли, у Арусса есть женщина. Его, так сказать, пассия... Она бывает в мастерской. Но только вместе с ним. Сами понимаете, без него ей там делать нечего.

— Как ее найти?

— Мне известно только имя этой женщины. Видел я ее только однажды, случайно. Вошел, а они там... Неудобно получилось. После этого Арусс мне стал звонить, чтобы предупредить об очередной встрече. Я сам его об этом после того случая просил. Неудобно, знаете ли, когда...

Беседа продолжалась в мастерской, куда по просьбе Синания Коляня вынужден был, отпросившись с занятий, пригласить нежданного гостя. Переступив порог студии, пропахшей скипидаром и смолами дорогих пород дерева — Арусс работал в основном с древесиной,— Синаний покорил Коляню своим полным непрофессионализмом. Он хлопнул себя по ягодицам и с неподдельным сожалением в голосе проговорил:

— А ведь я забыл взять санкцию на обыск! Придется вам подождать, пока я смотаюсь за этой по сути дела формальной бумажкой.

— Пустяки! — поощрил растяпу Коляня.— Я сам рассеянный. Но у меня есть одно, компенсирующее мои недостатки качество. Я не терплю формальности и условности. Надо вам обследовать мастерскую, валяйте без санкции!

Синаний распахнул платяной шкаф и замер в стойке, напоминающей боксерскую, издав тихий протяжный свист. Теперь и Коляня увидел. В шкафу висел окровавленный импортный плащ стального цвета.

Дальше действие стремительно набрало скорость. Коляня, потрясенный тайной своего шкафа, дрожащей от волнения рукой в течение нескольких минут набросал портрет женщины, которую случайно видел здесь. Он хорошо ее запомнил, поскольку Сандра — так зовут эту женщину — была необыкновенно привлекательная особа. С картона на Синания смотрело и впрямь красивое создание. Зеленоглазное, округлое лицо с чуть вздернутым носиком, темно-каштановые распущенные волосы. Высокая шея и длиннопалая изящная рука.

Потом Синаний и Коляня пили кофе из того же чайника, из которого, возможно, еще утром брал кипяток для бритья и на чай без вести пропавший скульптор. Следователь и свидетель, как теперь протокольно именовался Коляня, вынуждены были сидеть в мастерской, ожидая, пока весь горотдел разыскивал таинственную Сандру. Синаний ждал только ее. А Коляня втайне не терял надежды, что откроется дверь и в мастерскую войдет сам Арусс и все тут же прояснится с этим плащом.

Однако Арусс так и не появился ни в этот день, ни вечером, ни ночью, ни в последующие утра, дни, вечера и ночи. Зато под вечер привезли Сандру, вполне спокойно сообщившую, что именно эту ночь она и провела здесь с Аруссом и что ушли они отсюда вместе. Где он теперь, она не знает. О следующей встрече не уславливались. Арусс всегда звонит накануне, если нужно, а заранее они никогда не договариваются.

Синания никак не устраивало ее безмятежное спокойствие. И вот почему. Женщина, тем более любящая, едва только милиционер начинает интересоваться ее мужем, мужчиной, тотчас сама учиняет следователю допрос: что с ним случилось, что натворил, почему меня вызвали?.. Сандру же эти вопросы совершенно не взволновали. Это и настораживало Синания.

Подойдя к шкафу, он распахнул его.

— Вам знаком этот плащ?

Сандра, взглянув на окровавленный плащ, побледнела. Ее даже качнуло. Коляня усадил ее на диван, принес воды. А Синаний ждал, внимательно наблюдая и фиксируя все метаморфозы Сандры. Когда она пришла в себя и прошептала: «Какой ужас!» — сыщик констатировал:

— Вам знаком этот плащ. Он принадлежит Аруссу?

— У него никогда не было этого плаща. Такой плащ ему не по карману...

— Правда,— включился Коляня.— Да и не любил он дорогих тряпок.

— Не мешайте! — оборвал Коляню Синаний.

Коляня засопел, словно обиженный мальчишка, и ушел на свою половину мастерской.

— Тогда чей это плащ? — продолжал Синаний.

— Впервые вижу его,— ответила Сандра. Она довольно быстро справилась с потрясением. И Синаний понял, что момент упущен, что она, конечно же, многое знает, однако ничего сегодня, а скорее всего и никогда, следствию не покажет. Перекинувшись еще несколькими малозначащими фразами. Синаний и Сандра расстались. Не ошибался прозорливый сыщик и в другом: Сандре окровавленный плащ знаком, и весьма хорошо.

В самом деле. Еще два дня назад плащ этот висел в прихожей ее квартиры. Но вот как здесь — в мастерской — он очутился, да еще в таком жутком виде, этого Сандра не знала, да и не хотела знать. Знала Сандра, что горячий чайник на печке, о котором спросил Синаний у Коляни, оставил ее любимый и единственный Арусс. Вместе с ним она пила здесь чай, здесь они провели почти целые сутки. Встретились после большого перерыва. Но никогда не узнать сыщику и другого, что накануне в мастерской побывало еще одно лицо. Здесь они — Арусс и этот дорогой Аруссу незнакомец — впервые повидались, ибо до этого у них не было никакой возможности познакомиться.

После разговора со следователем Сандра со всех ног кинулась домой. Оставалось каких-то всего полчаса до обусловленного Аруссом звонка. Сандра никогда не подводила Арусса. А сейчас тем более не могла опоздать. Она должна была во что бы то ни стало предупредить Арусса о нависшей над ним опасности.

Но что же было накануне?

После муторной ночи слегка кружилась голова. Перед глазами клубился розоватый туман. А сквозь сознание текли слова, невесть откуда пришедшие: «Я желаю исполнить волю твою, Боже мой, и закон твой у меня в сердце».

Арусс ждал Сандру. Он ждал ее в этот час как никогда до сих пор. Он хотел видеть ее только что родившегося ребенка. Исчезнуть из этой жизни, не повидав долгожданного малютку, было бы величайшей несправедливостью. Арусс огляделся и только теперь обратил внимание на то, что вокруг него творится, стояло совсем другое время года. Конечно же, это был совсем не январь, как вчера вечером. Вчера? Господи! Совсем что-то я... Арусс поднял глаза, чтобы на электронном календаре узнать время года, день и число.

Арусс похаживал по пустынной Набережной. Шторм и сырой ветер сделали этот проспект безлюдным. Протянувшаяся вдоль плавно изгибающегося залива, сейчас вспененного и ревущего, в иное время маслянисто-гладкого, односторонняя улица хорошо и далеко просматривалась. Арусс увидел женщину. Он встрепенулся, хотя фигурка с развевающимися на ветру короткими волосами, полами незастегнутого легкого плаща была довольно далеко. Нет! Не она! Арусс разочарованно отвернулся. У этой походка легкая. А у той, которую он ждал, походка усталая, хотя с момента рождения ребенка не прошло и месяца. Правда, в эти дни и недели он видел ее только однажды. Но того мимолетного свидания хватило, чтобы понять: былого не вернуть. Той Сандры, веселой и покладистой, легкой на подъем — больше нет и не будет. Перед, ним предстала какая-то неповоротливая с отвисшими животом и грудью пятнистая баба. Доставила же ему эта Сандра в свое время беспокойства! Сперва своей совершенно неожиданной заявкой, что беременна. Этим она, конечно, сразу же оттолкнула его от себя. И он быстренько убрался из ее жизни. Казалось, что навсегда. Он даже не думал о ребенке. Знал — то забывая, то вспоминая,— что родится. Иногда досадовал на свою память: ну вот, опять вспомнил о Сандре, злился на нее. Но не сильно и не очень долго. Знал, что сам виноват, сам же умолил Бога. Нисколько не сомневался, кстати, и Сандра тоже, что родится у них сын. О сыне и молил все годы. И явилась ему эта блажь вместе с любовью к одной девчонке — теперь это тоже вчерашний сон. Милое — не то что безрассудная Сандра — создание. Деликатное, малословное. Она и сбежала от него без объяснений — уехала в другой город. И все. А он любил ее. И хотел, чтобы она родила ему сына. Правда, жениться на ней он не собирался. Видимо, уяснив это, она и рванула без оглядки... Сандра же, встреченная им случайно, сама семейная, при молодом муже, казалась ему совершенно безопасной во всех смыслах. И вдруг заявка: беременна и хочу родить, именно от тебя хочу ребеночка. Но ведь у тебя уже есть дочка? Что с того, что есть? Сына хочу, от тебя именно. Ну и рожай! В конце концов минул положенный срок и Сандра позвонила. Обрадовала? Да! Неожиданно для себя он и в самом деле обрадовался. Тут же побежал на свидание. И увидел какую-то смесь бабы и жабы. Сиреневого какого-то младенчика. Он даже подумал тогда: как хорошо, что дитя где-то в другом месте, в ином измерении. Он глядел на голубоватое личико младенца и не находил в нем никаких своих черт. Сандра эта усекла и, нахально усмехнувшись, выдала: «А мне начхать, что ты не признаешь его. Главное, я знаю, что он твой. Сейчас не видно, а вот через три-четыре месяца сам увидишь, что он твой!»