- Вопросец! Продолжай, мне интересно.

     - Не очень интересно, Коля.  Знаешь,  как  начинался  мой  роман?  Люди забыли открыть клетки зоопарков. Кто-то из зверей сумел выбраться  на  волю. Но большинство осталось в железных клетках.  Осталось  погибать  от  голода. Таким образом на земле осталось зло. Это было последнее зло. И не надолго.

     - Знаешь ли, Тимоша, по-моему это не очень свежая идея.

     - Ты послушай дальше.  Не  буду  тебе  рассказывать  о  волке,  который гонится за зайцем. Я тебе уже об этом говорил. Напомню лишь тебе, что волк - не злой. Не зла ради он это делает. И он никогда не собирался поджигать  дом зайца.

     - Вот это уже что-то. Поджигать дом зайца! Слушай, это звучит.

     - Но люди поджигают все дома! Ладно, оставим это. Меня тронула  картина умирания городов. Ты только  представь  себе,  Коля,  опустевшие  небоскребы зарастают плющом. Трескаются стены. На Манхеттене, в Куала-Лумпуре... Везде. В южных городах это случится быстрее. Коля, у  тебя  есть  любимая  улица  в Москве?

     - Есть, конечно. Точнее, была. А сейчас  уж  и  не  знаю.  Пречистенка? Ордынка? Нет, скорее Поварская. Тимоша, я тебе не показывал Москву?

     - Нет, Коля. Все, что я знаю - это минимум из курса географии.  Кремль, Арбат, Тверская, Галерея-Третьяков. Это все.

     - Это мой промах. Я покажу тебе Москву. Я расскажу о ней.

     - Спасибо, Коля. Но ты представь себе, как все это  покрывается  буйной зеленью, как листья лопухов и крапивы вылезают из окон, как пучатся  мертвые мостовые под напором травы.

     - Жуткая картина.

     - Но ведь это торжество жизни. Разве не так?

     - Отчасти. Лишь отчасти, мой друг.

     - Но ты послушай дальше. В пустынном, заросшем городе скрипнула  дверь.

Тихонько приоткрылась. И вышел на свет божий испуганный  заспанный  человек. Его забыли,  понимаешь?  Ведь  всегда  кого-нибудь  забывают.  Он  с  ужасом озирается вокруг, он ничего не понимает. Он болел, он спал, он не вылезал из своей берлоги. И вот он один на свете. Он еще этого не знает. Хотя  страшная догадка  мгновенно  пронзила  его  мозг.  И  вот  ему  предстоит...  А  что, собственно, ему предстоит?  Завыть  от  ужаса?  Или  взять  себя  в  руки  и методично начать осваивать этот новый и пустой мир? Коля, ты читал  роман  о некоем Робинзоне?

        Николай улыбнулся.

     - Да, Тимоша, читал, - сказал он.

     - Но ведь здесь не тот случай, правда?

     - Совсем не тот.

     - И все же я думал, Коля, как пойдет дело дальше. В какой-то  момент  я понял, куда пойдет  линия...  неизбежно  пойдет.  Сначала  мой  новоявленный Робинзон, преодолев отчаяние, впадет в эйфорию. Уйдет в невиданный загул.  И что  интересно,  Коля,  начальный   урок   политэкономии.   Ему   совершенно неинтересны банки и хранилища драгоценностей. Его  мало  будут  волновать  и следы культуры. Если он выйдет на  улицы  Москвы.  то  ведь  не  поспешит  в Галерею-Третьяков?А если это случится, скажем, в Мадриде,  то  не  пойдет  в Прадо, не правда ли?

     - Не пойдет, Тимоша. Это точно.

     - Но он устремится в магазины и продовольственны склады, разве не  так?

Он будет как животное. Он только одним будет отличаться. Он начнет  отчаянно пить и курить. В каком-нибудь шикарном супермаркете, уже  покрытом  пылью  и тленом, он наберет груду бутылок, обложится банками с  консервами,  притащит коробки с лучшими сигарами.  Потом,  после  пиршества,  он  снова  впадет  в отчаяние и даже повоет  немного.  Долго,  протяжно,  словно  он  из  племени волков. Но потом вздохнет, вспомнит, что он не волк, а человек.  Он  возьмет себя в руки и... Внимание, Коля, в этот момент в мир  снова  проникнет  зло. Знаешь, как пойдет дело дальше? Там у меня было несколько вариантов, но  все сводятся, сплетаются в один жгут. Он заскучает в своем  родном  городе,  ему захочется куда-то... В  широкий  мир.  Искать  соплеменников.  И...  Ты  уже догадался, Коля? Конечно, он найдет ее. Где-нибудь в джунглях Бразилии или в скалах Шотландии. Одинокую, испуганную, замерзшую. Но  такую  прекрасную.  И все начнется снова. Каин снова убьет Авеля, а Хам  станет  насмехаться над отцом своим... Ты понимаешь это, Коля?

     - Я прекрасно тебя понимаю, Тим. Ты гениальный писатель, но за  что  ты так не любишь людей?

     "Пожалуй,  мне  удалось  слегка   поколебать   убежденность  Тима в порочности  людей,  -  думал  Николай, направляясь в лаборантскую, чтобы потолковать с Лэрри  о  новой рецептуре фермента. Но, увидев Шеннона, он сразу  же  пожалел,  что  пришел. Лэрри ритмично раскачивался на табурете. Увидев Добринского, он скривил губы вымученной улыбкой и спросил:

     - Опять с ним разговаривал?

 - Да, с Тимом.

 -     А я их боюсь. Всех троих. Вы  как  дети  -  восхищаетесь  ими.  Кройф старик, но не лучше мальчишки. Я вот иногда думаю: в  один  прекрасный  день они станут и впрямь умнее нас. А потом - проворнее,  ловчее.  И  тогда...  - Лэрри зябко повел плечами и плеснул в мензурку остатки виски,  пролив  часть на стол.

     - А ты не думай, что  умнее  -  значит  страшнее,  -  Николай  старался говорить мягче. - Ведь если умнее - значит и лучше нас, добрее, что ли.

     Лэрри проглотил жидкость и встал, опираясь о столешницу.

     - Знаешь что, давай я тебя домой отвезу, - сказал Николай.

     - Пожалел?

     - Да нет, почему. Просто...

     - Не надо меня жалеть. И отвозить не надо. Сам доберусь.

     Лэрри неуклюже стянул с себя халат, скомкал его и сунул в шкаф.  Уже  у самой двери он обернулся:

     - Извини. Я действительно привык обходиться сам.

     Когда в конце аллеи, ведущей от библиотеки  к  лаборатории,  показалась тощая фигура Кройфа в выцветшей фуфайке, Николаю подумалось, что  этих  двух недель будто и не было.

     Бен фыркал под душем, Добринский  ждал  его  в  кабинете.  Минут  через десять Кройф вышел румяный, мокрый, в белых холщовых штанах, весело взглянул на Николая и сел к столу.

     - Граник о вас справлялся, Ник. Я его страшно обрадовал, сказав, что вы не самый тупой из наших стажеров.

     - Спасибо, Бен. Как прошел конгресс?

     - Болтовня. Особенно на пленарных. В секциях кое-что было. Но об этом - потом. Что здесь?

     - Есть одна мысль насчет фермента. - Николай  взял  фломастер,  написал формулу. - Эту группу атомов нужно подобрать  вот  таким  образом,  -  часть формулы он обвел жирной линией.

     Кройф нахмурился.

     - Может быть, - пробормотал он. - Но это надо просчитать.

     - Уже просчитано.

     - Кем?

     - Я просил Ватанабэ.

     - А, этот молодой японец. И какой результат?

     - Вроде все сошлось.

     - Вроде или сошлось?

     - Ну, Ватанабэ говорит...

     Кройф резко встал я пошел вокруг стола.

     - Ник, это отлично. Если считал этот трудолюбивый бобер, ошибки быть не может. Уж вы мне поверьте. Поздравляю вас, Ник.

     - Монти ждет нас с отчетом. - Кройф прежде никогда не  звонил  Николаю. Видно, на этот раз была веская причина. - Завтра к десяти приходите прямо  к нему. В принципе стажер не должен отчитываться на высоком уровне,  но  Монти заинтересовался вашим ферментом. Изложите суть  последней  серий  опытов  на паре страниц. Глен и Килрой подготовят все по Кларе и Питу.  Речь  пойдет  о финансировании работ на следующий год, это для нас очень важно.  К  тому  же есть сведения, что Бодкин хочет нас  продать  -  из  самых  чистых,  как  вы понимаете, побуждений.

     Совещание началось ровно в десять.

     - Джентльмены, - сэр Монтегю был величествен  и  добр.  Легким  изгибом брови он выразил свое отношение к внешнему  виду  Глена  и  продолжал:  -  Я изучил ваш  отчет  и  испытал  чувство  глубокого  удовлетворения.  Особенно впечатляюще продвинулся  в  своих  исследованиях  сэр  Мэтью.  Многообещающе выглядят и работы с ферментами. Требуемая вами сумма, Кройф, будет  включена в заявку Центра, а вопрос будет  решаться  через  две  недели.  В  Вашингтон отправится  профессор  Хорроу,  который  получил  от  меня   соответствующие инструкции.