- Старик, - звенел в трубке Гришин голос, - безнадежное дело!  Из  этих структур больше ничего не выжмешь.

   Николай подсел к пульту. Мелькнул несвежий халат Лэрри Шеннона,  тонкий профиль болезненно желтого лица. Добринский испытывал неловкость каждый раз, когда  встречал  этого  человека,  в  котором  угрюмость   переплеталась   с беззащитными глазами, поднимающими в Николае чувство жалости.

     - Опять пил до бесчувствия,  -  холодно  заметил  Хадсон,  когда  Лэрри вышел. - Мистер Добринский, я приготовил все для завтрашней серии.

     - Да, да, спасибо, мистер Хадсон. Вы очень любезны.

     - Всего хорошего, мистер Добринский, - Хадсон улыбался синими глазами.

     - До свидания, мистер Хадсон.

     Тим сразу же оглушил Николая вопросом:

     - Коля, ты знаком с технологией содержания и убоя свиней?

     - Нет, Тимоша. Голубчик, позволь  мне  отвлечь  тебя  от  этого.  Давай вернемся к нашей теме.

     - Но это имеет прямое отношение к теме. Послушай,  что  вы  сделали  со свиньей за последние полстолетия - как раз тот  период,  когда  человечество стало весьма озабоченным экологическими проблемами. Так вот, когда-то свиньи разгуливали по фермам и валялись в грязи,  что  вызывало  в  людях  глубокое отвращение и было признано  экономически  нецелесообразным.  И  вот  полвека назад все изменилось. С тех пор свиньи всю жизнь проводят в  помещении.  Они рождаются  и  растут  в  свинарниках  с   кондиционерами   и   искусственным освещением. Дневного света не видит ни одна свинья. Это чрезвычайно разумно: животные защищены  от  колебаний  температуры,  антисептика  сводит  на  нет заболевания.  В  свинарниках  больничная  чистота  -  под  решетчатым  полом протекают потоки воды, уносящей отбросы и экскременты. Свиней уже  давно  не кормят  ветхозаветным  пойлом.   Они   получают   сбалансированный   рацион, содержащий протеин, витамины, минеральные добавки и  антибиотики.  Они  -  о радость! - ежедневно прибавляют в весе по килограмму и живут ровно сто дней. На  сотый  день   стокилограммовые   холеные   свинки   гуманно   оглушаются электрическим разрядом и, пройдя за полчаса стадии убиения, обескровливания, разделки и расфасовки, появляются перед счастливым человечеством в готовом к употреблению виде. Средняя производительность стандартной бойни - две тысячи Наф-Нафов в час.

     Николай молчал.

     - Ты,  Коля,  видишь  выход  из  экологического  тупика  в   разработке всеобъемлющей программы защиты среды.  Это  пустые  слова.  Все  сведется  к установлению  норм  отстрела  кабанов,  пересмотру  стандартов  на   выбросы токсичных веществ в  атмосферу  и  Мировой  океан  и  переселению  уцелевших носорогов в заповедники. А ведь дело не в  очистных  сооружениях  и  посадке лесов - необходимо изменить саму общественную  психологию  человека.  Только так можно вывести этот вид из класса суперпаразитов.

     - И как это сделать? - спросил Николай.

     - Точного плана у меня нет.  Наиболее  вероятный  путь  -  генетическое вмешательство. Может быть  -  гипнотическая  перестройка  сознания.  Я  буду думать об этом.

     - Ты считаешь, что человечество в целом поражено эгоизмом. Судишь  нас. Но разве ты не видишь,  что  человек  поставлен  над  другими  видами  ходом эволюции?

     - А ты не понимаешь, что эта позиция "над" развращает самого  человека? От массового забоя животных до массовых убийств во  время  войны  один  шаг. Психика уже  подготовлена.  Язык  породил  жуткие  штампы  -  "живая  сила", например. Почитай газеты середины прошлого века: "потери противника в  живой силе составили двести тысяч" - расхожая фраза времен второй  мировой  войны. Убивают не человека с бессмертной душой, не венец творения - то все  выдумки Толстого и Шекспира. Уничтожают живую силу.

     Огорченный  последним  разговором  с  Тимом,  Николай  в  девятом  часу отправился к Эдвардсу. "Хорошо, что скоро возвращается Кройф,  -  думал  он, устраиваясь на своем любимом  месте  у  окна.  -  Может  быть,  ему  удастся отвратить Тима от мысли спасти человечество от самого себя.  Идея  спасения, исходящая от автомата! Да какой же он автомат? Это личность с  убежденностью Иисуса Христа. Он, пожалуй, и, распять бы  себя  дал  с  радостью".  Николай отодвинул тарелку.

     - Тебе не понравился бифштекс, Ник?

     - Он великолепен, Мэг, как всегда. Но я не могу есть, когда на меня так смотрят.

     - Кто на тебя смотрит?

     - Ласковый теленок с мохнатым завитком - как раз между рожками.

     Во вторник утром Глен сказал Николаю:

     - Ты знаешь, в Ноксвилл приехал Ахматов. Сегодня в три он читает у  нас лекцию. Его зазвал Майкл Шилин.

     - Ахматов? - обрадовался Николай. Он немного  знал  Сергея  Васильевича Ахматова - историка,  географа  и  палеоэколога,  оригинальнейшего  ученого, привлекавшего внимание своими  неожиданными,  парадоксальными  построениями. Правда, по  мнению  иных  дотошных  критиков,  выводы  его  были  не  всегда достаточно аргументированы. Каждая работа Ахматова, о чем бы он ни писал - о гуннах или хазарах, о шаншунах или кянах, о тибетских царях Намри и  Сонцэне или о  роли  психической  энергии  в  становлении  народностей,  -  поражала насыщенностью деталями  и  исторической  достоверностью  и,  вместе  с  тем, вызывала, просто не могла не вызывать, горячие споры.

     - Как же он попал в Ноксвилл? - спросил Николай.

     - Он читал курс в Сан-Франциско по приглашению тамошнего  университета. Его встретил Шилин, заговорил, уговорил, взял под руку, посадил в самолет  и доставил сюда. Специально для нашего семинара. Тема  -  что-то  об  экологии древних. Пойдешь?

     - Спрашиваешь! А нельзя ли, чтобы Тим послушал эту лекцию?

     - Само собой. Не только Тим, но и Клара, и Пит. Обычно, мы даем им  всю информацию из зала, кроме случаев, когда обсуждаем их самих.

     После  обеда  Николай,  пристроившись  во  вращающемся  кресле,  лениво пролистывал биохимические журналы. Без десяти три он поднял голову и  увидел в окно Ахматова - пожилого  человека  плотного  сложения  с  живым,  немного хитрым взглядом. Нос с тонкой горбинкой напоминал его  знаменитую  прабабку. Он шел по солнечной стороне  двора  в  сопровождении  долговязого  Шилина  и каких-то  молодых  людей,  кажется,  местных  аспирантов.  Шилин  непрерывно говорил, Ахматов отвечал короткими репликами.

     Николай встал, отбросил журнал, сбежал по лестнице  и  вышел  навстречу группе. Ахматов узнал его, сделал приветственный жест, но поговорить  им  не пришлось. Двор возле конференц-зала заполнился людьми. Николай  огляделся  в попытке увидеть Мэг: он звонил в город и пригласил ее на  лекцию.  Не  найдя ее, он постоял еще минуты три и с последними людскими ручейками вошел в зал.

     Прямо перед Добринским, севшим во втором ряду,  оказался  Майкл  Шилин, известный на весь Ноксвилл  чудак  и  экологический  экстремист.  Он  сурово прорицал грядущую гибель живой природы  из-за  неразумных  деяний  человека, набатно  призывал  всех  мыслимых  союзников  на  экологические   баррикады, предавал анафеме враждебные природе науку и технику, что, впрочем, не мешало ему самому потихоньку заниматься этой самой наукой. Призывы  и  лозунги  его были путаны, так что многие не принимали  его  всерьез,  хотя  и  продолжали относиться к нему с приязнью.

     Шилин был возбужден. Он гордился тем, что привез в  Ноксвилл  Ахматова, предстоящее выступление которого рассматривал  как  триумф  своих  идей.  Он непрерывно озирался и, увидев очередное знакомое лицо, по-детски радовался.

     Заместитель Бодкина Роберт Гил,  седой  загорелый  южанин,  минут  пять изысканно расточал комплименты в адрес Ахматова,  а  затем  предоставил  ему слово. Сергей Васильевич встал и пошел, однако не к трибуне, где  голубым  и красным отсверкивал стакан воды, а на авансцену. Там он остановился у самого края и, слегка раскачиваясь с носка на пятку, начал свой рассказ.