- Остаются акцент, тюрьма в Штатах и кличка.

     - Чтобы унять кровь, он попросил у Джины платок. А потом она рассказала своему напарнику, что узнала в пучеглазом человека, который был у  ее  брата за несколько дней до взрыва.  Они  говорили  по-английски,  и  Джина  только поняла, что брат называл его Красавчиком Тони и вспоминал,  как  они  вместе сидели в тюрьме. Ее брат - важная фигура у Красных. Когда-то жил  в  Чикаго, где и попался на взломе.

     - Итак,  некий  Тони,  обладатель  рачьих  глаз,   названный   за   это Красавчиком, приехал в Милан, явился к старому сокамернику и попросил его  в виде дружеской услуги  взорвать  вычислительный  центр  "Оливетти"  и  убить программиста Карлуччи. Братишку Джины, конечно, найти не...

     - Совершенно верно.

     - Просьба убрать программиста была, очевидно,  продиктована  опасением, что он мог запомнить кое-какие сведения,  подлежащие  уничтожению  вместе  с памятью машины. Я думаю, Тони не будет задерживаться в Италии: дело сделано, а там столько морской фауны... Кстати,  Джек,  что  это  за  милая  шутка  о креветках? Никогда не поверю, что ты сам ее выдумал.

     - Джина принесла Тони и брату блюдо с креветками к пиву. Тони  сообщил, что его тошнит от этого запаха,  -  так  она  поняла  его  гримасу,  а  брат расхохотался и велел ей принести соленый миндаль.  Он  говорил  еще,  что  в тюрьме Тони не был таким разборчивым.

     - Ну что ж, голубчик. Надо запросить архив о кличке,  дать  фотографию. Пусть поищут.

     - Дин, ведь сегодня пятница.

     - А, ну да. Ручей, Нэнси. Ладно, жми. Я сам этим займусь.

     - Тимоша, а как ты относишься к крысам?

     - Вопрос предполагает, что мое  отношение,  например,  к  жирафам  тебе известно. Крыса - полупаразит, а потому ушла далеко  от  клопа  и  человека, которые целиком паразитируют на других видах: клоп - на человеке, человек  - на корове. Впрочем, в нравственном  отношении  человека  с  клопом  сравнить нельзя.  -  Клоп  -  животное  жертвенное,  он  идет  на  смерть,   вожделея человеческой  крови.  А  многим  ли  рискуешь  ты,  поедая  свой  ежедневный бифштекс, который, по твоим словам, так восхитительно готовят у Эдвардса?

     Ник молчал, справедливо полагая вопрос Тима риторическим.

     - Кройф не соглашается с моим  тезисом  о  паразитизме  человека.  Если исходить из классического определения паразитизма, то он  прав.  Человек  не просто паразит - это суперпаразит, создавший себе  на  прокорм  целые  виды, чтобы избегнуть риска, связанного с охотой. Мне милее клоп, а  еще  лучше  я отношусь к оленю или камышовому коту - те добывают себе пропитание в честной борьбе.

     - Тим, ты зря вносишь нравственные  оценки  во  взаимоотношения  видов. Ведь у оленя нет сознания. По крайней мере, его высших форм.

     - Это то, что Кройф называет душой?

     - Пожалуй, это сходные вещи.

     - А у меня есть сознание?

     - Конечно.

     - Значит, и душа?

     - Несомненно.

     - Так как же вы ко мне относитесь? Как к существу с душой или автомату?

     - Мы любим тебя, Тимоша.

     - Как  кошку,  у  которой  есть  дополнительное  достоинство  -   можно поболтать. Что ни говори, Коля, а о паразитизме человека  стоит  задуматься. Тебя это определение ранит, потому что слово "паразит" в русском языке имеет расширительное толкование, которое обязано  своим  распространением  русской революционной традиции прошлого и превратилось в ярлык. Помнишь  строчку  "А паразиты никогда"? Суровые слова.

     - Суровые, - согласился Николай.

     - Но едва ли справедливые.

     Это был не первый разговор Николая с Тимом. Поражало Добринского в этих беседах то, что Тим  был  значительно  эмоциональнее  его,  человека.  Мотив паразитизма человеческой расы становился у Тима навязчивой идеей.

     - Ты когда-нибудь видел живого поросенка, Коля? - спрашивал Тим.  -  Не отвечай, знаю, что нет. Ты и коровы не видел, и цыпленка. Поросята,  телята, барашки - все это персонажи сказок. Ниф-Ниф и Наф-Наф, храбрый утенок Тим  - мой тезка, кстати... Спать пора, уснул бычок, лег в кроватку на  бочок...  В этой речке утром рано утонули два барана. После трех лет  вся  эта  живность исчезает из сознания детей.  А  природа  уже  давно  лишена  этого:  скот  и домашняя  птица,   когда-то   оживлявшие   сельский   пейзаж,   помещены   в искусственную  среду.  Их  теперь  видят  на  всей  земле  несколько   тысяч операторов автоматизированных мясокомбинатов и молочных  ферм.  А  ведь  еще Платон говорил, что у животных, как и у людей,  смертная  природа  старается стать бессмертной и вечной. Но что вам до вечной природы  животного!  Набрал бычок полтонны - под нож! Человечество очень гордится тем, что  сохранило  в заповедниках бизонов и запретило рвать ландыши, но куда оно  дело  ласкового теленка с мохнатым завитком между рожками?  Он  дан  людям  исключительно  в форме бифштекса. А что касается нравственных оценок,  которые  будто  бы  не следует вносить во взаимоотношение видов... О, это ошибка, это такая ошибка!

     Флойд положил фоторобот рядом со снимком  молодого  человека  с  чистым правильным лицом: общего мало. Разве тонкие губы - но  редкость  ли  мужские лица с тонкими  губами?  Так  измениться  за  пять  лет!  Флойд  усмехнулся: решающим аргументом была бы информация  о  его  отношении  к  креветкам,  но тюремная картотека - увы! - не хранила сведений о кулинарных пристрастиях  и антипатиях заключенных. Чем пахнут креветки? Морем? Йодом? У парня,  видимо, базедова болезнь. Перекормили что ли йодосодержащими препаратами? Ну  Бог  с ними,  с  креветками.  Другого  Красавчика  Тони  все  равно  нет.  Придется довольствоваться этим.

 - Ник, я уезжаю недели  на  две.  Хочу,  чтобы  вы  пока  кое  над  чем поразмыслили. - Кройф пододвинул к себе лист бумаги и взял фломастер. -  Вот фермент, с помощью которого мы довели число клеток почти до семи миллиардов. Но дальше он не работает. Рост мозговой массы прекращается. Я  уже  бился  и так, и эдак. А ведь нужно по крайней мере  удвоить  это  число.  Где-то  там должен быть качественный скачок.

     - Чего вы ждете от этого  скачка,  мистер  Кройф?  -  спросил  Николай. Слегка поморщившись от "мистера", Кройф сказал:

     - Ничего   особенного.    Обыкновенного    усиления    интеллектуальных способностей. Или необыкновенного. Как повезет.

     - Мне и сейчас нелегко тягаться с Тимом, - улыбнулся Николай.

     - Терпите. Мне от него тоже достается. Я знаю, - продолжал Кройф,  -  у Граника работают с подобными ферментами. Чувствую - решение где-то рядом.

     - Я подумаю, Бен, - сказал Добринский. Такое  обращение  к  Кройфу  еще требовало от него усилия. - У  нас  в  Пущино  действительно  использовалось нечто похожее. Эти структуры мне знакомы.

     Всю последующую неделю  Николай  испытывал  один  вариант  фермента  за другим, исписал структурными формулами толстую тетрадь, перерыл в библиотеке груду журналов и отчетов, связался по Интернету с  Библиотекой  конгресса  и дюжиной европейских университетов, но дело с мертвой точки не сдвинулось. Он позвонил  Гранику  и  Вилковыскому  -  бывшему  своему  однокашнику,   также работающему  у  Василия  Петровича.  Занимаясь  сходными  ферментами,  Гриша Вилковыский дописывал докторскую. Ответ был неутешительным: