В 1963 году Ленинградский ТЮЗ обратился к пьесе М. Каца и А. Ржешевского «Олеко Дундич». Пьеса эта, посвященная легендарному герою гражданской войны, написана в жанре монументальной героической драмы. Она предполагает, если следовать стилю авторов, непременную помпезность, внешнюю зрелищную масштабность. Театру был дорог, был нужен образ героического Дундича, этого «льва с сердцем ребенка», но он позволил себе не согласиться со стилистикой пьесы. Театр (постановка З. Корогодского, художники Н. Иванова, Г. Берман) нашел свой собственный художественный прием постановки. Монументальная героическая драма превратилась в героическую комедию, ничуть не утратив при этом героики содержания. Скорее наоборот. На сцене властно царил дух подвига, бурлила раскованная человеческая воля. Декорации спектакля были динамичны и легки. Они передавали реальность под необычным углом зрения. Лукаво и остроумно художники обыгрывали самые что ни на есть прозаические детали, придавая им образный смысл. Стол в белогвардейском штабе, куда через окно отважно прыгал Дундич, был не только столом, но словно стартовой площадкой для героя. Похоже, что весь ритм спектакля был задан и определен неудержимым темпераментом Дундича — Е. Шевченко.
Для Дундича не было ничего невозможного. Танцевал ли буйный танец «коло» или скрещивал свой клинок с клинком генерала, призывавшего сербов воевать против Советской России, одним ли прыжком вскакивал в окно белогвардейского штаба или являлся под видом адъютанта французского генерала на бал в Дворянское собрание, он все делал бесстрашно, красиво и ловко. Дундич покорял сердца двенадцатилетних зрителей. Они питали к нему бесконечное доверие. На боевой клич Дундича, казалось (да так оно и было), зал реагировал вместе с боевыми друзьями Олеко. Поэтому так органичны были моменты, когда действие переносилось в зрительный зал и ребята, к своей радости, становились как бы соучастниками Дундича.
Динамика спектакля-игры безраздельно увлекала юных зрителей. Они упивались отвагой Дундича, и вместе с тем они дышали воздухом революционной романтики: ребята знали, что Дундич не вымышленный литературный персонаж, а реальный человек, ставший героем революции.
Несколько сезонов «Олеко Дундич» был любимым спектаклем ленинградских подростков. Об этом знали не только по бурной зрительской реакции, но и по другим, более редким и любопытным свидетельствам: на школьных переменах играли «в Дундича». Этот добрый слух говорил о том, как точно в цель попал спектакль, как оправдан был художественный риск его создателей.
У каждого театрального коллектива бывают свои счастливые времена, своя кривая художественного роста. Как в жизни человека, так и театра случаются свои радости и потери. И Ленинградский ТЮЗ может многим гордиться, и, наверное, найдется о чем пожалеть. Но если театр на подъеме, если он отличается «лица необщим выраженьем», то, помимо всех хорошо известных признаков успеха — аншлагов, богатой прессы, активных обсуждений и др., — есть один вернейший, исторически проверенный знак: у театра появляются свои авторы. Таким «своим» стал для Ленинградского ТЮЗа писатель Радий Погодин. Театру близок этот автор с его особой остротой зрения, с его любовью к художественному иносказанию. Но творческая близость театра и автора проявляется прежде всего в исходном и главном: в уважении и самом серьезном отношении к духовному миру современного юного человека.
Театр хочет воспитать в своем зрителе нравственную готовность к подвигу. С этой точки зрения спектакль о буднях современной жизни тоже может быть школой героизма. Этой теме посвящена пьеса Р. Погодина «500 000 022».
Витька Парамонов, озорной, самолюбивый и задиристый, — главный герой спектакля. Кто из ребят, подобных Витьке, не мечтал о славе, о героических подвигах, особенно в минуту, когда кажется, что не очень-то видят в тебе данные героя. Ну и пусть, ты еще покажешь, на что способен. Представился бы случай. Разве это не законные переживания и мечты всех мальчишек от первого до 500 000 022-го? Только вот одна деталь. В своей мечте они видят себя рядом с д’Артаньяном или Чапаевым: «Острая сабля в одной руке, наган в другой. На груди орден. А сам весь на вороном коне…»
Но чего не бывает на тюзовской сцене — авторы спектакля (постановка З. Корогодского, художник Н. Полякова) помогли Витьке совершить путешествие в мечту. Из наших дней Витька попадает в другие эпохи и вновь возвращается в свое время. В этих двух планах Витька (И. Шибанов) живет на редкость напряженно и интенсивно. Ведь он впитывает в себя опыт истории. Он непрерывно сравнивает, оценивает, возмущается, хвастает, протестует, учит других и учится сам. Это он в своем фантастическом путешествии к первобытным временам открыл людям секрет огня, а они, поссорившись из-за огня, убили бесстрашную девочку Ануку. Витьку постигло ужасное разочарование в любимых мушкетерах, которые при ближайшем рассмотрении оказались всего лишь «собаками короля». Он набил себе массу шишек и синяков, побывал в самых невероятных историях и не всегда выходил из них победителем. Но ведь иное поражение стоит победы, потому что несет с собой знание. А знание, будь здоров, какая сила! И теперь, когда Витька вернулся из сказочных странствий, он, а вместе с ним и его сверстники-зрители уж точно понимают: героем можно быть только в свою эпоху. Герои эти есть, надо только уметь их увидеть. Не всегда они с саблей наголо, на вороных конях. Чаще выглядят иначе: например, как тот тихий парень (Е. Меркурьев), что отравил белогвардейских лошадей, или красивая, нервная женщина (А. Шуранова), не убоявшаяся бросить в лицо палачам беспощадные слова правды. Или маленькая, горластая Нюшка. Впрочем, что касается Нюшки, то она, пожалуй, настоящий герой без всяких дополнительных оговорок. Ни неказистый вид, ни грубые заплаты, ничто не мешает увидеть в Нюшке подлинно героическую натуру. У этой Нюшки отчаянная глотка, отчаянное, бесстрашное сердце, и вот во всю силу своей души она утверждает правду новой жизни. Какой-то общечеловеческий масштаб в ее убежденности и вере. Так играет Нюшку Ольга Волкова.
Спектакль «500 000 022» вообще отличается творческой щедростью. Как в детских рисунках, в нем сочетаются реальность и фантастика, бытовая конкретность и образные обобщения. Он насыщен музыкой, цветом, ритмами, которые существуют не сами по себе, а являются образной сутью спектакля, его выразительным языком. Постигая этот красочный мир, ребята острее воспринимают гражданский смысл спектакля.
До сих пор речь шла о спектаклях для подростков, для школьников средних классов. Но Ленинградский ТЮЗ не только детский, но и подлинно молодежный театр. Разговор о героике, разумеется с поправкой на возраст, театр продолжает в спектаклях для молодежи. Предмет разговора тот же, но содержание его, естественно, не может остаться неизменным. В спектаклях для молодежи героический характер не представлен как нечто непреложно данное, он рождается из осознания человеком своего гражданского, нравственного долга.
К пятидесятилетию Октября Ленинградский ТЮЗ поставил новые спектакли о людях, чьи имена связаны с историей русской освободительной борьбы. Спектакли эти не равноценны по своим достоинствам. «После казни прошу…» В. Долгого — несомненное достижение театра. «Глоток свободы» Б. Окуджавы — более скромная работа. Но оба спектакля отличаются единством критериев, они поставлены с одних идейных и художественных позиций. Их героем является человек высокого общественного сознания, способный на героический протест и героическую жертву.
Декабрист Михаил Бестужев, герой пьесы Б. Окуджавы «Глоток свободы», не принадлежал к числу руководящих деятелей Северного общества, но его, как и других, привели туда совесть и долг гражданина, честь русского офицера. Сквозь этот магический нравственный кристалл даны в спектакле характеры основных героев (постановка З. Корогодского, художник Н. Иванова). И увы, нам доводится узнать, что понятия чести иной раз в декабристской среде оборачивались абстрактным рыцарским благородством, что в политической борьбе декабристы были во многом неопытны и наивны. Однако эта проблема не выглядит в спектакле однозначной.