– Спалил его змеюка дыханием своим огненным! – вдруг подумал Микула, и что-то от этих мыслей сжалось у него внутри, а ему сильно захотелось вернуться домой.

Но, вспоминая глаза односельчан, он понял, что лучше ему сгореть здесь и сейчас, в гнезде змеевом, чем вернуться ни с чем назад, и пылать огнём позора всю оставшуюся жизнь.

Он, превозмогая подступившее к горлу отвращение, потихоньку вытащил из скрюченных пальцев покойника потемневший от огня клинок, и сунул себе за пояс. Но в душе его скреблись сомнения в пользе такого оружия.

Когда до вершины оставалось буквально рукой подать, и Микула уже потянулся к ближайшим камням, из-за их кромки вдруг появилась голова змея на длинной шее, немного меньшая, чем у того, с кем Микула уже имел дело. Глаз змея с удивлением уставился на пришельца. От неожиданности Микула попятился назад, и чуть не сорвался вниз, вместе с покатившейся из-под ног галькой. Он едва успел воткнуть между камней свою жердину и тем самым удержался на ногах. А затем, припомнив свой недавний приём, с размаху обрушил оружие на голову так внезапно возникшего между камней ящера.

Голова с жалобным воплем исчезла где-то за гребнем скалы, но вместо неё появилось ещё две зубастые пасти, и потянулись к Микуле, щелкая острыми челюстями прямо возле его лица.

– Трёхголовый! – в ужасе подумал Микула и почувствовал, как слабеют его ноги.

Внезапно гигантская тень накрыла Микулу, и тот инстинктивно присел, тем самым увернувшись от когтей своего старого знакомого. Птерозавр вернулся, чтобы защитить своих птенцов. Такого душераздирающего крика Микуле ещё не приходилось слышать. Злобно шипя, ящер набросился на него, вырвал из рук дубину и перекусил её пополам. Микула выхватил трофейный меч и замахал им перед мордой змея, не давая тому подойти. Но ящера, защищавшего гнездо, было невозможно остановить! Взмахом могучих крыльев он сбил Микулу с ног, и тот покатился вниз по склону, вместе с обвалом мелких камней. В какой-то момент он зацепился за выступающий из земли кусок скалы, перелетел через него, перевернувшись, и упал лицом вниз на не широкую, но очень глубокую расщелину в горе, недалеко от трупа уже сгоревшего владельца меча. И вдруг почувствовал, как из-под земли быстро поднимается жар. Он успел перекатиться в сторону, когда из расщелины вырвался сноп огня и дыма, окатывая окрестности тошнотворным запахом серы.

Микула сделал ещё пол-оборота назад и оказался лицом к лицу с мертвецом.

– А может, и сам сгорел! – успел подумать он, прежде чем услышал знакомое хлопанье крыльями и звук покатившейся по склону гальки. Ящер был совсем близко, продолжая преследовать Микулу. Тот покрутил головой, разыскивая меч, и вдруг увидел его косо лежащим на камнях, в последний момент, прежде чем клинок хрустнул под лапой наступившего на него птерозавра.

Микула попробовал отогнать чудище, швыряя в него камни, благо боеприпасы лежали вокруг бесконечным запасом. И один из булыжников хорошо пришёлся по шипастой голове ящера. Но, упрямо помотав головой, тот лишь выкрикнул что-то в ответ, широко открывая пасть и тараща наружу свой длинный язык. И вновь ринулся в атаку.

Микула подскочил, и вместе с лавиной обрушившихся булыжников, камнем покатился вниз, спасаясь от преследователя. Он скользил по склону, лавируя между скал, и спиной чувствовал приближение змея. Страх подгонял Микулу пока он не оказался в лесной зоне, укрываясь среди деревьев. На какое-то мгновение ему вдруг почудилось, что он в безопасности, но едва ему стоило прижаться к стволу, переводя дыхание, как рядом мелькнула знакомая тень, и резкий вопль ящера заставил его вновь подорваться и бежать дальше, с риском поломать ноги и уже навсегда остаться в этих горах.

Перед его глазами так и стояли пустые глазницы мертвеца….

Деревья внезапно закончились, и Микула, замахав руками, замер на краю обрыва. Далеко внизу гудела быстрая горная река.

Едва он поймал равновесие, вокруг затрещали ломаемые ящером вершины невысоких скрюченных деревьев, и, уворачиваясь от мелькнувших когтей, он всё-таки сорвался вниз.

В следующее мгновенье он плашмя упал на криво торчащую из скалы сосну, обдирая лицо об иголки, и на мгновенье замер, боясь даже дышать. Но корни дерева, из последних сил цеплявшиеся за почти голые скалы, не выдержали такого напора и оторвались, и он вместе с деревом рухнул в реку, теряя от удара сознание.

Приходил он в себя долго. Видимо сказывалась повторная травма головы. Сначала сквозь полусонное сознание он чувствовал, что его куда-то несёт вместе с водой. Потом он долго колыхался вверх-вниз, и это мерное колыхание не давало ему выйти из странного гипнотического состояния полусна. Потом что-то резко дёрнуло его вверх, и он уже почти пришёл в себя, но полностью очнулся, когда терпкая сладковатая жидкость полилась ему в горло. Микула закашлялся и открыл глаза.

Первое, что он увидел – склонившиеся над ним лица, поверх которых ярко сияло солнце, слепя и не давая толком ничего разглядеть. Он постарался прикрыться рукой, и в этот момент его рывком приподняли, помогая сесть и оперев спиной о твёрдую поверхность.

Люди оживлённо затараторили, но Микула не мог понять ни слова из всего их разговора. Он помотал головой, думая, что всё ещё не в себе, и огляделся.

Он находился на корабле, видимо посреди моря. По крайней мере, берегов не было видно. Ветер слегка колыхал раздутый парус, и корабль, похожий на крупную, но изящную птицу, летел по волнам куда-то в безбрежную даль. Вокруг толпились люди, странно одетые и говорящие на незнакомом ему языке.

Микула попытался увязать последние воспоминания со своей новой, неожиданной реальностью. Видимо, пока он был без сознания, горная река вынесла его в открытое море. Где его и подобрал корабль. Но кто эти люди?

– Где…, – попытался сказать Микула, но в горле запершило. Он откашлялся.

– Где я? – наконец смог выдавить он.

Видя, что Микула заговорил, все замолкли, прислушиваясь. Один из незнакомцев присел рядом с Микулой и кивнул.

– Ты киммериец? – с сильным акцентом, но, в общем, вполне понятно, задал он свой вопрос. Видя, что Микуле трудно говорить, он что-то сказал на своём наречии, и товарищи передали ему глиняную чашу. Он поднёс её к губам Микулы, и тот понял, что в чаше плещется вино. Осушив её, а потом и ещё одну, Микула облегчённо и расслаблено откинулся спиной к мачте.

– Хорошее вино, – сказал он в никуда, не открывая глаз.

– Да, – улыбнулся его новый знакомый. – В этом колхи мастера!

– Кто? – удивлённо переспросил Микула.

– Мы – колхи3, а это наш предводитель – Аргос, сын Фрикса4, внук Ээта5, царя колхов.

Собеседник Микулы указал на стройного молодого мужчину, который стоял поодаль, скрестив руки на груди, и тот, как показалось Микуле, несколько надменно, кивнул ему головой.

– Плывём мы в славный город Орхомен6, столицу Беотии7, откуда родом отец Аргоса. А кто же будешь ты, незнакомец?

– Я Микула, – ответил юноша и замялся, не зная, что сказать дальше. – С селенья! Селянинович…

– Так ты киммериец8? – продолжил расспросы колх, не обращая внимание на его заминку.

– Кто? – удивился Микула. – Как ты меня назвал?

– Киммерийцем! – повторил его собеседник. – Разве не так ваше племя называют среди остальных народов?

Микула тихо рассмеялся – он был ещё без сил.

– Кремнийцы мы! Из Кремней, значит. Раньше люди наши жили все вместе, там, где кремни добывают. Пока ещё медь, да бронзу лить не начали. И места те, и поселение, Кремни9 назывались. А нас, стало быть, кремнийцами величали. Это уж потом разошлись все по разные стороны, чтобы вольготнее жить было! И стали кто неврами, кто будинами зваться. По именам своих первых вождей. Наше племя вот, ставрами кличут.