– Ну что, давай еще по одной, хуже то тебе уже не будет … – с сильной гудящей вибрацией донеслось до меня.
– Давай, давай, вот как тебя разморило, а мы еще даже не начали.
Таро молча наполнил мою чашу и снова продолжил разбрасывать басистый шум в направлении своих собеседников.
Может и правда хуже уже и не будет. По крайней мере, это стало легко пить, будто солоноватая вода. От повсеместного запаха дыма нужно скрыться, мне
нужно подышать, да точно, на воздухе я приду в себя. Пытаясь встать я сделал резкое движение, тут же упав на бок, мои ноги вросшие в лавку больше не слушаются, под аккомпанемент раскатистого смеха и улюлюканья Таро, все таки удалось подняться и худо бедно шагать.
– Смотри, такими темпами все полы дочиста протрешь, хмельной монах, эх растет мальчик, теперь совсем как живой, то-то же, не все тебе сутры свои читать…– Доносилось мне в след.
– Я и не читаю никакие сууутры, это бунддисты читают, а я неет, я «норито»* почитываю…– Уже окончательно разругавшись и со своей речью, выдавил я.
Пройти до выхода, нет, донести себя до выхода, как тяжело бороться с этими незримыми силами, кто меня все время толкает в стороны? Вот смотрю в точку под собой, почему не могу на нее ногу поставить? Я дойду, чуть – чуть осталось! Нелепо ковыляя, путаясь в собственных онемевших конечностях, едва перепрыгнув лежащего у самого выхода бедолагу, пускающего слюну, у меня получилось выбраться на поверхность и сделать вдох, полный сырой осенней прохлады.
Луны совершенно не было видно, значит мрачная туча все таки приползла и заполонила все небо, из света только красные блики фонарей негодяев, что носятся как сумасшедшие. Ветер поднялся нешуточный, и правда осень пришла, скоро с моря к нам будет тянуть одни лишь тучи, Миэ есть Миэ – «земля дождей и молитв». Устав стоять, обняв столбик карниза, я уселся на ступеньку маленькой лесенки, ведущей ко входу на кухню кажется, или нет, куда-то ведущей наверно.
Упав в колодец глупых раздумий, мое головокружение постепенно отступало, стоило только забыть о нем, но вот ноги, все еще чувствовались как соломенный сноп. Во дворе напротив зеленой бабочки, проходила череда потасовок, люди, что еще час назад целовались и обнимались, теперь неуклюже разбивают друг – другу лица. Звуки, не пойми как попавших в цель ударов разбавил стук крупных капель дождя, бьющихся о козырек надо мной, никого это не смутило, никто не заметил, что начался дождь, в таком состоянии их не смутило бы и землетрясение. Дождь становился все сильней и сильней, пока наконец не обрушился шипящей стеной на все вокруг, слегка пыльная земля в считанные мгновения становилась черной, густой и липкой. От того более потешно было наблюдать за этими грязевыми борцами.
Вдруг издалека в мою сторону начала доносится вибрация, и громкое земельное чавканье, к Зеленой бабочке подъехало шесть, нет, позади еще один, выходит, семь всадников. Грозного вида фигуры, облаченные в черное, все кроме одного человека, в накинутом дорогом желтом «хаори», совсем не по погоде, остановились у входа в постоялый двор. Мужчина в хаори, обладал необычными искривленными чертами лица, и серой как пепел кожей. Маленькие рыбьи глаза, торчащие из под тоненьких бровей, и словно женских, пышных ресниц, источали усталость и недовольство. Проливной дождь, так и не разогнавший людей, теперь уже напоминающих ожившие глиняные фигуры, не отступал, однако явно не он стал причиной резкого отрезвления этих копошащихся «Догу»*, увидев всадников, пьяные постепенно растворялись, вымывались со двора, оставив после себя только висящую, тяжелую тишину. Не замечая меня, фигуры в черном, с висящими на поясе катанами, выцепили полусонного усатого конюшего и доверили ему своих грозных, сопящих коней. Все слезли и спешились, кроме одного, последний наездник, издавал жалобные звуки, до тех пор, пока его слишком увесистое тело не сняли с лошади сразу двое напуганных, трясущихся слуг. Даже в красноватом полумраке я узнал это лицо, то был оценщик из кузницы, которому сегодня неплохо досталось. Лицо его было все таким же вздувшимся и красным, скорее всего не только от фонарных бликов, но и от не прошедшей горькой обиды. Человек в желтом хаори встал во главе, раскрыл золотистый зонт и ждал остальных. Затем всей процессией они медленно, почти синхронно зашли в заведение. Не прошло и минуты, как повисла уже кладбищенская тишина.
Шум дождя все-таки разбавил неприятный пищащий визг, за ним последовали громкие тяжелые шаги, на улицу вышли все те же, но трое вооруженных людей вели Таро. Пузырящийся чиновник буквально прыгал от радости, повизгивал, хлопал в ладоши, до тех пор, пока мужчина в желтом не обернулся не него, смотря с явным презрением. Колонна шла дальше, в сторону торговой дороги, оставив лошадей на местах. Таро не сопротивлялся, шел сам, поникнув головой. Куда они его ведут, что происходит? Голова протестовала, но ноги сами потащили меня к ним. Подойдя на расстояние вытянутой руки, колонна остановилась.
– Проваливай, или тоже повисеть хочешь? … – Монотонно и угрожающе говорил последний человек в колонне.
– Куда вы его ведете? Что с ним будет?..– Сквозь сковавший тело страх, произнес я.
– Ааа, ты помешанный! Ай-да и его тоже, только под ногами путается… – Все так же холодно произнес вооруженный конвоир.
– Почему встали, что там у вас… – человек в желтом обернулся и увидев меня сказал.
– Дайте этому попрошайке монету, и пусть уходит, а будет мотаться мы и его повесим.
Мне бы сейчас потерять дар речи, и побежать куда глаза глядят, но какая то несвойственная мне глупость заставила меня говорить.
– Его нужно судить, он же живой, нельзя просто так, сразу повесить…– Чувствуя себя уже таким же приговоренным как Таро произнес я.
– Судить?… – Усмехнувшись говорил господин в хаори.
– Судить в этих краях, могу только я, обвинять и выносить приговор, моя работа, и то, что я трачу время на выслушивание твоей чуши, меня лишь раздражает. Знаешь что, не знаю кто-ты, но только потому что тебе хватило наглости и глупости указывать мне что делать, тебя я повешу следом. Выбирай причину, за распространение христианской ереси или за шпионаж? Это лишь формальность, но все должно быть гладко.
Только теперь, я понял какую ошибку совершил, почему я не убежал, зачем говорил, когда стоило промолчать. Только я понял масштаб ситуации, меня еле сдерживающего слезы, уже вели, куда-то по дороге, вместе с Таро, под проливным дождем.
– Ты смотри, помалкивай, говорун, не зли господина, а то и до эшафота не дойдешь, прямо тут ляжешь, собакам на корм пойдешь, хоть какая-то польза будет… – Говорил идущий позади меня конвоир.
– Да уж, не тот собутыльник тебе сегодня попался…– C легкой улыбкой, смотря в пол произнес Таро, и тут же получил удар по ребрам, который судя по отсутствию реакции он едва ли почувствовал.
Мне нечего было ему ответить, пока мы шли я вспоминал храм, вспоминал знакомые лица, тишину. Мне представлялось грустное лицо Иори, и господина Ясуо, которые верно даже и не узнают как я умер, кто им расскажет, меня просто повесят как убийцу, как вора, просто так, по щелчку пальца. Чем дальше мы продвигались, тем тяжелее было сдерживать подступающие к моим глазам слезы. Прокручивая в памяти то немногое, что там теплилось, я с особой злобой и презрением вспоминал лицо того злосчастного посыльного, навестившего наш храм с этой проклятой грамотой. Даже по отношению к Таро, я сейчас испытывал ненависть, хотя он ее совсем не заслужил, я его ненавидел, просто за то, что он есть, за то, что не попадись он мне, или встреться мы позже, этого бы не случилось Жадно пролистывал страницы, с текстом моих последних дней и часов, вот не приди я сегодня в «Зеленую бабочку», скитайся я дольше по полям и лесам, да что угодно, это что угодно, любое событие, хотя бы на день отсрочившее мой приход в Одай, стало бы спасением, путевкой в жизнь. Почему то начал истошно выдумать лица своих родителей, которых я никогда не видел, и утешал себя, что возможно уже после смерти я смогу их увидеть и они будут непременно такими, какими я их сейчас выдумал, и улыбающимися, хорошо будет, если они мне обрадуются.