– И что им от тебя надо?

– Строго говоря от меня, ничего. Они, как бы сказать… Есть местный обычай. Премерзкий… Он требует…

 В ворота стали стучать.

– Эй, почтенный Лот, кого ты там прячешь? Не свою ли прекрасную гостью? Но ты забыл, верно, наши традиции добрососедства? Так мы пришли их напомнить! Открывай!

 Адам глубоко вздохнул.

– Мы понимаем.

 Он закрыл глаза и замер. Когда глаза открылись опять, они сияли недобрым синим светом.

– Дочь наша, забирай своих людей и веди Лота с семьёй в горы. В загоне мы видели быка. Запрягите его и уходите!

 Европа попыталась возразить, но Адам взглянул на нее, и лицо царской дочери исказил страх. На неё пылающим взором смотрел ядобог.

– Беги! И не оборачивайся!

 В этот момент ворота слетели с петель. Они с грохотом рухнули во дворе. Поднявшееся облако пыли накрыло свет лампад и во дворе воцарилась тьма. В разбитых воротах показались мужчины. Они держали ножи наготове, всматриваясь в пыльный мрак, окутавший внутренний двор.

– Где ты, хеттская шлюха? – ехидно спросил в темноту один из них, – Иди ко мне, я приласкаю тебя!

 Адам крепко держал Самаэля, не позволяя завладеть ему собой окончательно. Эта внутренняя изматывающая борьба, длившаяся в нем непрерывно со времён гибели Эдема, не давала забыться ни на миг. Но порой ядобог всё же одолевал Адама. Яд, получив доступ к силе Человека, высвобождал чудовищную, уничтожающую всё энергию. И вот такая минута наступила. Человек приоткрыл заслонку, за которой томился пылающий гнев.

 "Где мы могли ее видеть?"– глухо спросил выходящий на волю ядобог.

 И Адама осенило. Эти глаза, улыбка, запах.

– Ева!

 Образ Европы, лежащей с обворожительной улыбкой у ног Адама, слился в единый образ с Евой. "Ищи меня в воплощениях моих дочерей!"

 Едва преображённый образ прошептал это, из разверзшейся огненной преисподней восстало чудовище, которое стало разрывать его на части.

– Они убили ее, – прошипел Самаэль. – Но мы жестоко отомстим за нашу любовь!

 Крик застыл в горле Человека, и он оказался во власти ядобога. Огонь охватил его тело синим пламенем. Сердце выдало такой пульс, что вспенившаяся кровь взорвала сердце, исторгнув разрушающую силу. Ядобог полыхал ненавистью, медленно раскачиваясь из стороны в сторону. Он посмотрел на стоящих в оцепенении содомлян и громко засмеялся. Смех его разнёсся эхом, поднявшись к темным небесам, и небо заволокло тучами. Поднялся сильный ветер, и сверкнувшая молния разрубила пополам растущую во дворе пальму. С треском повалившись, она погребла под собой некоторых беспечно приблизившихся горожан. Остальные, побросав светильники, бросились прочь.

– Столько лет мы ждали этого часа, и сегодня отомстим им!

 Оглушительным рёвом он разодрал землю на части, так что она загудела. Из недр к небу взмыл столп из серы и нефти. От буйства ядобога он взорвался ослепительной огненной пикой, которая пронзила небосвод.

– Жестоко отомстим! – прогремел Самаэль.

Пораженное небо обрушилось на содомскую долину потоком серного ливня, который унёс в трясущуюся бездну дом Лота, город Содом и все окрестные поселения. Последним он захватил с собой бушующего ядобога, после чего все стихло так же внезапно, как и началось. Лишь над долиной, где ещё недавно располагались города, поднимался ядовитый дымок, стелющийся по мелководной глади нового Мёртвого моря.

Мёртвое море вспышек той силы, которой иначе как смертью и назвать нельзя, потоками исходило из бездонных глубин Ничто. Одна из них подхватила последний крик, который издал поглощённый бурей ядобог Самаэль и понесла его сквозь пелену времени. Потом передала его другой волне, та третьей и дальше, дальше, дальше. Они расходились во всех направлениях и исчезали в вероятностях событий. Эти вспышки, как волны вспенивали структуру пространства-времени, отчего та становилась пронизанной какой-то невидимой энергией. Словно сиянием.

 Да, именно. Сиянием.

 Постойте! Это что же получается? Что природа Сияния, то, что мы всегда чувствовали, как Силу, она исходит оттуда? Из бездны смерти?

– Исходя из того, что мы наблюдаем, вероятность такой теории весьма велика, – похвалило меня Большое И, отчего я почувствовал прилив искусственной радости.

 Адам взволнованно вглядывался в проекцию событий. Стремительным движением он достал сигарету. Прикурив, выпустил узкую струю дыма и указал на Камни Причины.

Только теперь, когда течение времени стремительной лентой проносилось перед нами мы заметили, что они мерцали. Неярким, едва заметным блеском, рассеянным в столетиях, Камни вспыхивали в такт набегающим волнам Силы Сияния. И там, где был Камень Причины, отголоски Сияния звучали ярче. Именно туда, к самой яркой точке принесли волны Сияния подхваченный ими предсмертный человеческий крик. Невидимым для обитателей времени светом вспыхнул Камень Причины, и об эту вспышку разбилась волна Сияния, вернув в Бытие дыхание Человека.

 От увиденного Адам поперхнулся дымом и закашлялся, а Большое И едва не упустило меня, так что я вновь неприятно близко от себя ощутил холод смерти.

 Эй, эй, ребята! Держите себя в руках, пожалуйста! Я и так тут балансирую на грани вымысла и бреда. Поэтому давайте не сеять панику, если не хотите, чтобы я закончил свой полет в этом месте.

– Не переживай, – откуда-то из-под ноги Человека язвительно пропищал Сёма, – Даже если ты там подохнешь, Искусственный Интеллект возродит тебя снова.

 Глава 8

– Тебя снова разнесло на части, мой милый, давай я тебе помогу! Смотри, я принесла воды!

 Голос Евы хоть и звучал насмешливо, но слышать его было сладко.

– Ты совсем не бережёшь себя! Разве можно было так нервничать?

 В темноте Адам почувствовал нежное влажное прикосновение, словно некто губами коснулся его лба.

– Очнись, милый!

 Он захотел увидеть Еву, но не смог поднять веки.

– Ну, же, любимый! Вставай! – позвал удаляющийся голос.

 Адам стал медленно приходить в чувство, и вскоре ощутил себя погребённым под чем-то неимоверно тяжёлым. Он не мог дышать. Едва осознав это, яд Кислого дерева закричал в теле Человека. Крик разорвал душную тьму, и Адам увидел перед собою свет. Он выбросил вперёд руку, за ней другую, и вот уже весь, с головой, погрузившись в солёную воду, поплыл на встречу свету и, спустя миг, вынырнул из морской глубины. Человек с шумом набрал полную грудь воздуха и громко закричал.

 По берегам побежало эхо, по воде пошли волны, но вскоре все утонуло в безжизненной окружающей среде.

 Адам выбрался на берег. Взглянув на свои руки, он поморщился. Кожа была чёрной, обугленной, в шрамах и порезах. А ещё тягостный запах серы неотступно терзал обоняние. Он поднялся и попробовал идти, но острая боль вонзила тысячи иголок по всему телу. Застонав, Адам упал. Он повернулся на спину, и стал смотреть на солнце, но его немилосердно палящие лучи заставили Человека собраться с силами и ползти вперёд в поисках укрытия.

 Вскоре он набрёл на небольшое поселение у реки, на окраине которого играли маленькие дети.

Изнемогая от жажды и боли, он подполз поближе и сиплым голосом окликнул детей. Голопузая детвора остолбенела и уставилась на обгоревшего Человека.

 Двое близнецов осторожно приблизились к нему.

– Воды, – просипел Адам, – дитя, принеси нам воды…

 Он дотронулся почерневшей рукой до мальчика. Тот отпрыгнул и громко заорал:

– А, шайтан!

– Шайтан! – подхватили другие дети, и с криком бросились в селение. А несколько мальчуганов, схватив палки, принялись лупить Адама по голове.

– Сгинь! Сгинь, шайтан!

 Человек тщетно пробовал закрыться руками, но не удержался, вырвал палку у агрессора и рявкнул на зарвавшуюся мелюзгу. Те с криком бросились назад в деревню, откуда уже выбегали взрослые, вооружённые косами и цепями. Опираясь на палку, Адам поднялся и быстро заковылял в заросли тростника на берегу. В них он таился пока не улегся шум.