Двум в водоеме светлым пузырям.

Живот округлый, как источник света,

По блеску — снег, на ощупь — соболь это.

Обильна телом, в бедрах широка,

А в поясе не толще стебелька.

Зад, словно купа розового сада,

Скрыт платьем от завистливого взгляда.

Я бедер описал бы красоту,

Но удержать хочу язык во рту,

Чтоб не коснуться вдруг неосторожно

Того, о чем тут молвить невозможно.

Скрывалась тайна там, на ней запрет,

Ни у кого ключа к той тайне нет.

Однако некий подлый похититель

В сокровищницу вторгся, как грабитель,

И створки раковины расколол,

И, словно вор, жемчужину обрел.

А ты махни рукою, благородный,

На то, где след оставил вор негодный.

РАССКАЗ О СОМНЕВАЮЩЕМСЯ, ОТКАЗАВШЕМСЯ ОТ ОМОВЕНИЯ МОРСКОЙ ВОДОЙ ПО ПРИЧИНЕ ЕЕ ЗАГРЯЗНЕНИЯ МОРСКИМИ ГАДАМИ

Перед намазом муж, сомнений полн,

Решил омыться в пене шумных волн.

А море красной тиной шелестело

И рыбами и гадами кишело,

Ища добычу в глубине морской,

Кружили с криком птицы над водой.

Сказал он: «Сколько тварей в этом море!

Какой тревожный шум в его просторе!

Как на молитву стану пред творцом,

Коль руки и лицо омою в нем?

Ищу источник, как Замзам священный,

От всех непосвященных сокровенный!

И от всего, что здесь осквернено,

Да будет сердце освобождено».

АБСАЛЬ СТАНОВИТСЯ КОРМИЛИЦЕЙ САЛАМАНА И РЕВНОСТНО ПРИНИМАЕТСЯ ЗА ВОСПИТАНИЕ ЭТОГО БЕСПОРОЧНОГО ОТРОКА

Когда Абсаль велением султана

Кормилицею стала Саламана,

Она любовно приняла его

В подол благодеянья своего.

Источником грудей его кормила,

В заботах сон и отдых позабыла.

Питомцем восхищенная своим,

Жила, дышала только им одним.

Была б у ней такая власть и сила,

Она его в зрачке бы поместила.

Вот срок кормленья грудью миновал,

Царевич незаметно подрастал.

Абсаль за ним ухаживать осталась.

О, как она ему служить старалась!

По вечерам постель ему стлала,

Свечой над ним сгорала досветла.

А время пробуждения наставало,

Она его, как куклу, наряжала.

Сурьмила томные нарциссы глаз,

Хоть он и так хорош был без прикрас.

Одев ребенка в ткани дорогие,

Ему чесала волосы густые.

Смеясь, на кудри темные, как тень,

Корону надевала набекрень.

С ним ни на миг она не расставалась,

И вот ему четырнадцать сравнялось.

Он стал мужские обретать черты,

Достиг расцвета высшей красоты.

Он стройным станом был копью подобен,

Сердца он ранил, хоть и был беззлобен.

Его чело — как полная луна,

На нем кудрей рассыпалась волна.

Две черные дуги — бровей изгибы,

А нос с алифом мы сравнить могли бы.

Глаза же уподобить я могу

Газелям на блистающем лугу,

Газелям, на охотника бегущим,

Охоту на охотника ведущим.

Его уста — как перстень, красный лал

Два ряда жемчугов приоткрывал.

А подбородок — яблоко, награда

Аллаха из заоблачного сада..

Подобна шея мрамору столпов,

В его аркане — шеи гордецов.

Как серебро, его ладони были,

Хоть серебро сгибали без усилий.

Хотел я Саламана описать —

Из моря перл один сумел достать.

Но много былей из времен далеких

Дошло о свойствах юноши высоких.

ОБ ОСТРОТЕ УМА САЛАМАНА И О ВЫСОКИХ КАЧЕСТВАХ ЕГО ПРОЗЫ И СТИХА

Соперничал в стихах он с Сурайей,

А прозою — с Медведицей Большой.

Был, как вода, в нем чист, прозрачен разум,

Круг избранных он увлекал рассказом.

Писал ли он — был почерк как пушок

На юной белизне лилейных щек.

Науками свой ум обогащал он,

Всю мудрость мира в памяти вмещал он,

О ЕГО ПИРАХ И УВЕСЕЛЕНИЯХ

Свершив дела дневные, вечерами

Играл он в нарды иногда с друзьями.

Айван, как рай, для пира украшал,

Певцов и музыкантов приглашал.

Снимал застенчивости покрывало,

Когда вино в нем душу согревало.

С певцом садился, пел он вместе с ним,

В смешных рассказах был неистощим.

Стенанья флейты с сахаром мешал он,

Мелодию, как сахар, рассыпал он.