Глазам приказывает плакать кровью,

Но лишь глазам предстанет нежный друг —

Ликует сердце, светел мир вокруг.

Однако тут же в сердце — снова мука:

Опять, опять страшит его разлука!

Для страждущих — награды нет в любви,

Для жаждущих — отрады нет в любви.

Ее начало — скорбь сердец, и только,

Конец — погибельный конец, и только!

А если скорбь — вначале, смерть — потом,

То как же счастье мы в любви найдем?

Ты видишь, каково любви начало?

Пока Юсуфа Зулейха не знала,

Она мечтала радостно о нем

И тешилась мечтой и чудным сном.

Увидела того, кого искала,

Но этого ей оказалось мало:

Теперь хотелось ей к нему прильнуть,

Обнять его, упасть к нему на грудь,

Теперь ждала, пылая и тоскуя,

Его рубинового поцелуя.

И вправду кто, любовью ранен, в сад

Приходит, чтоб на розу бросить взгляд,

Сперва ликует, въявь увидев грезу,

Но, возбудясь, потом срывает розу.

Свидания искала Зулейха,

Была душа Юсуфа к ней глуха.

Она рыдала, думая о встрече,

А он старался спрятаться далече.

Она дрожала, на него взглянув,

Но под ноги себе смотрел Юсуф.

Безумствовала страсть ее немая —

Юсуф молчал, ее не понимая.

Ее сжигала тайная гроза —

Он отворачивал свои глаза.

В ее глаза, где страсть царила властно,

Юсуф не мог смотреть, страшась соблазна.

Кто любит, тот становится смелей,

Взглянув в глаза возлюбленной своей!

А Зулейха была в изнеможенье,

Не в силах вытерпеть пренебреженье.

Убила осень юную весну

И розы щек одела в желтизну

Увы, под бременем скорбей страдая,

Свой стан согнула пальма молодая.

Где свежесть губ, где блеск ее лица,

Который щедро озарял сердца?

Она причесываться забывала,

Зато в смятенье кудри вырывала,

Пред ней, согбенной, зеркалу взамен,

Блистали зеркала ее колен.

Кровь из очей струилась непрестанно,

И слезы заменили ей румяна.

Весь мир в ее глазах одела тьма,

Излишней сделалась для них сурьма.

Она глаза сурьмою не сурьмила —

Сурьму бы всё равно слезами смыло!

Страдая от незримого огня,

Заплакала, во всем себя виня:

«Влюбилась ты — позор подобной твари!

В раба, который куплен на базаре!

Властительницей быть — твоя судьба,

Зачем же любишь своего раба?

Ищи любимых во дворцах: царица

Имеет право лишь в царя влюбиться!

Не только странно то в твоем рабе,

Что вовсе не стремится он к тебе.

До жен Египта слух дойдет об этом,

И станешь ты насмешек их предметом».

Так спорила с собою день-деньской,

Но в доме сердца жил жилец такой,

Что с помощью рассудка или чуда

Нельзя было его прогнать оттуда.

Красавица с его душой слилась —

Кто мог бы уничтожить эту связь?

Душа покинет тело, но с любимой

Она хранит союз нерасторжимый.

Тот, кто любил, оставил нам завет:

«Покинет амбру — запах, розу — цвет,

И лишь любовь не вянет и не стынет,

Она вовеки душу не покинет».

КОРМИЛИЦА РАССПРАШИВАЕТ ЗУЛЕЙХУ

Увидев эту скорбь, не пряча слез,

Кормилица ей задала вопрос:

«О светоч мой, очей моих зеница!

Не знаю, что с тобой опять творится!

Я вижу — сердце у тебя болит,

Опять болит, но от каких обид?

Всегда с тобой души твоей отрада,

Чего ж тебе еще, скажи мне, надо?

Мы скорбь твою понять, простить могли,

Когда была ты от него вдали,

Но обрела ты друга дорогого,

Так почему же ты страдаешь снова?

Поведай мне: возлюбленной какой

Служил влюбленный ревностным слугой?

Развеялась твоей тоски причина,

В раба ты превратила властелина.

Тот месяц, что сияет с высоты, —

Невольник твой. Чего же хочешь ты?

Ликуй и радуйся счастливой доле,

Забудь о горестях земной юдоли,

Иди, вино из уст его испей,

Свое желанье утоли скорей.

Перед тобой — источник сладострастья,

Так насладись прозрачной влагой счастья».

Кормилицы бесхитростная речь

Сумела тот огонь сильней разжечь.