– Генерал Дустум – не доступен, – сказал Шурик и добавил очень серьезно, – наверное, он сейчас на важной операции.

Выражение на лице его в эту секунду было таким, что хоть агитационный плакат с него рисуй. Вероятно, он сейчас представлял, как генерал Дустум, поднявшись первым из окопов в полный рост, ведет своих подчиненных в атаку на талибов, а те в страхе разбегаются. Сергей не стал скрывать улыбки. Ему понравилась изобретательность Шурика и он не стал выговаривать за эту театральную постановку. Он хотел уж было переписать номер, но подумал, что номер на бумажке вряд ли принадлежит спутниковому телефону генерала Дустума, да и начальник скажет, что не может его дать, что это секретные сведения.

«А может у кого-то из местных начальников есть бумажка, с записанным на ней номером спутникового телефона Бен Ладна? – подумал Сергей, – забавно было бы попробовать позвонить и ему».

Теоретически спутниковый телефон мог работать на прием. Генерал Дустум или кому там принадлежал номер на бумажке, мог перезвонить на не принятый звонок и выяснить – кто его хотел побеспокоить. Но входящие звонки стоили в несколько раз дороже, чем исходящие, чуть ли не целое состояние. В условиях дефицита бюджета компании по-прежнему приходилось на многом экономить, и функция приема звонков в телефоне Сергея была выключена.

Зато были и другие виды общения. Когда Сергей с Игорем в очередной раз приехали на передний край обороны, то афганские солдаты, что там находились, предложили им пообщаться с талибами. Сергей подумал, что у него попросят спутниковый телефон, но оказалось, что солдаты будут общаться с талибами по рации. Они давно уже выяснили все позывные и знали многих противников по именам.

Солдат поднес к губам рацию и начал говорить какую-то тарабарщину, в отчет слышалось тоже нечто непонятное, но Шурик, внимательно слушая этот разговор, начал посмеиваться, будто ему рассказали анекдот. В речи солдата часто проскальзывали слова: «кор», «кус», «хар». Сергей уже выяснил их значение и тоже начал посмеиваться, потому что солдат обливал талиба ну просто потоком непристойностей. Вот только переводить на русский в своем сюжете он их не стал бы, потому что, кроме слова «осел», вместо остальных слов пришлось бы вставлять писк.

– Каре хар, – кричал солдат. Это было очень сильное ругательство и наконец он выдал, – кере хар дар кусе занеб.

Шурик замолчал и восторженно уставился на солдата, а потом посмотрел в ту сторону, где находились укрепления талибов. Это ругательство было смертельным оскорблением, он ждал, что терпению талибов придет конец и они для очистки совести обстреляют окопы противников. Но, похоже, подобные сеансы взаимных оскорблений случались здесь довольно часто.

Шурик даже в тридцатиградусную жару ходил в черной кожаной куртке, а водитель – в серой много раз стиранной хламиде. У Шурика была покладистая борода, а водитель – чисто брился, да и был совсем молод, так что внешне они были полной противоположностью: один – светлый, а другой – темный, ну как два соседних квадрата на шахматной доске.

В свободное время Шурик читал книжки и попытался даже как-то обучить грамоте Сергея. Слова писались, как и у арабов с права налево. Дальше этого дело не пошло. Сергея повергла в ступор строка, в начале которой и в конце были замысловатые завитушки, а соединяла их длинная, на всю страницу, прямая полоса. Так вот оказалось, что эта прямая тоже обозначает несколько звуков.

– Нет, – сказал Сергей, – я это не смогу понять.

Через несколько дней поездок – они не то чтобы сдружились с переводчиком и водителем, а просто начали чувствовать себя очень раскованно, настолько раскованно, что Сергей решил попробовать сесть за водительское кресло, он ведь никогда не водил машину с правым рулем. Водитель охотно согласился уступить свое место, а сам отправился в заднюю часть пикапчика, там устроился на сидении и быстро заснул.

Переключать скорость левой рукой было непривычно. Знающие люди говорили, что привыкнуть к праворульной машине можно за день, но эта была на дизеле, коробка скоростей у нее была разбита и переключалась с каким-то визгом и скрежетом. Сергей каждый раз вздрагивал от этих звуков, все ждал, когда же у машины что-то отвалится. Она была неприхотливой, как местные тягловые животные, привыкшие питаться подножным кормом. У нее часто закипал радиатор, из него начинали вырываться густые клубы пара, водитель тогда останавливал машину, говорил, что надо немного подождать, вытаскивал мятое ведро и шел к ближайшему арыку. Там он набирал грязную мутную воду и лил ее в радиатор.

«О, ужас, – думал Сергей, глядя на все это, – а мы то в радиатор дистиллят заливаем, антифриз, а выходит, что подойдет вода из под крана, если уж машина не ломается от той гадости, что льет в нее водитель».

Но за десять километров до Хаджи Багаутдина машина встала, больше не включалась и даже проснувшийся водитель не смог вдохнуть в нее жизнь. Сергей молча развел руками, приготовился к тому, что водитель начнет клянчить у него деньги на ремонт, но тот только махнул – дескать что-нибудь придумаю и остался чинить машину. Остаток пути Сергею, Игорю и Шурику пришлось пройти пешком. Они надеялись, что встретят попутку, но как назло дорога вымерла и до своего дома они дошли едва держась на ногах.

На следующее утро ноги ломило, как после усиленной тренировки. Сергей чувствовал себя разбитым, и ему стоило больших трудов заставить себя подняться. Он посмотрел на часы. Оказалось, что они давно уже должны были выехать на следующую съемку.

– Вставай лежебока, – стал Сергей тормошить Игоря, но тот, едва разлепив веки, только слабо отбивался и спросонья говорил что-то вроде: «отстань ирод, я ног своих не чувствую».

– Ныть будешь, когда домой приедешь, а сейчас собирайся, – не отставал от него Сергей.

Он вышел на улицу. Шурик терпеливо ждал их возле дома.

– Что не зашел? – спросил его Сергей.

– Не хотел вас тревожить, – расплылся в любезностях Шурик.

– А водитель где? – спросил Сергей.

– Не знаю, – сказал Шурик.

Они прождали водителя еще час, но тот так и не приехал – то ли он не смог починить свою машину, то ли решил больше не связываться с журналистами, потому что убытков от них больше чем прибыли. Не хотелось думать, что под покровом ночи на него напали разбойники, убили, сбросили в придорожный арык, а машину забрали. Стоило вернуться на то место, где они его оставили накануне и проверить – не лежит ли где-то его хладный труп.

– Да не стоит, – сказал Шурик, – места у нас спокойные. Что ему будет? Захочет – сам приедет.

«И что мы будем делать без машины?» – подумал Сергей, но ответ напрашивался сам собой.

Сергею больше не хотелось испытывать судьбу и тащиться после съемки до дома пешком. На рынке они наняли нового водителя. Его «Хундай-Галлопер» по местным меркам был такой же крутой машиной, как для Москвы – «Майбах».

Шурик не оставлял надежду найти первую линию обороны, точно археолог, который день изо дня колесит по стране в поисках древних артефактов.

– Да были мы на этой первой линии, – доказывал ему Сергей.

– Не мог вас Муни на первую линию привезти. Это была не настоящая первая линия, – кипятился Шурик, – а я вас привезу на первую.

Он уверял, что знает точное расположение передовых укреплений, будто добыл где-то карту, на которой все это было обозначено. Карту он не показывал, но сумел таки заинтересовать Сергея своей навязчивой идеей.

– Черт с тобой, – махнул Сергей, подумав, что уж лучше согласится на предложение Шурика, чем пытаться от него отвязаться, все равно ведь не отвяжется, – вези.

Плато, по которому они ехали, медленно понижалось. Пустынная дорога привела их к каменистому берегу, густо усеянному отшлифованными водой камешками. Назывались они голыши. Из таких в Сочи делают сувениры, склеивают их между собой, так чтобы получился смешной человечек с огромными ушами, рисуют ему глаза нос и рот, а на груди пишут что-нибудь, что обычно бывает на сувенирных майках: «Я люблю Сочи».