«Это конец. Дальше некуда, – пронеслось в голове Хантера. – Если уж ЦРУ просит, значит, дело плохо».

– Для выработки тактики борьбы с ЗРК управление исчерпало все возможности. Разведывательных данных не хватает. Вверенная агентура не может добраться до советских военных советников, слишком хорошо их охраняют. Поэтому я собрал здесь представителей авиации и пехоты с целью обсудить план операции. Необходим захват комплекса.

– Ого! – Уилсон покачал головой.

– Необходимы совместные действия по уже опробованному нами сценарию. Полковник Уилсон проведет отвлекающий маневр и ликвидирует основное охранение. Полковник Хантер обеспечит прикрытие. А вам, господа, предстоит самая сложная задача, – Форд кивнул пехотным командирам, – силами десанта в количестве батальона захватить один из комплексов.

План операции разрабатывали долго и тщательно. И все же, когда полковник Хантер покидал совещание, у него в душе шевелились сомнения. Возможно, они что-то не учли, и эта мелочь могла сыграть роковую роль в судьбе их замысла. Но полковник Хантер был старым волком, прошедшим не одну войну. Он знал, что в бою выполняется замысел только одного полководца, а замечательные планы другого так и остаются планами. В голове. Если голова полководца не покидает плечи.

***

На этот раз совещание вьетнамских сил ПВО проводили советские офицеры, в военной миссии. Из самих вьетнамцев пригласили только полковника Тхи Лана.

Возглавил совещание Шульц. Его сменили вновь прибывшие – командир дивизиона подполковник Сорокин и стреляющий майор Гора. Их дивизион уже был развернут, но еще не вступил в строй, ожидая прибытия советского персонала. Сюда же явился Кашечкин, которого Шульц временно передавал под командование Сорокина. Прибыл также и Рузаев, не совсем оправившийся от контузии.

– Здравствуйте, Георгий Семенович, – Шульц подвел смущенного Кашечкина к Рузаеву, – Вот, привез вашего подчиненного.

Увидев Кашечкина, Рузаев крепко пожал ему руку.

– Ну, как дела, парень? Снова в строй?

– Дела хорошо. Выздоровел уже. А как вы?

– Да вот, сам знаешь, причесали-таки нас американцы. Хотя семь сбитых самолетов на одного контуженого полковника – неплохое соотношение.

– И все-таки покидать боевой пост, даже по причине болезни, совершенно недопустимо, товарищ лейтенант, – покачал головой Шульц.

– Совещание скоро? – спросил Рузаев.

– Сейчас начнем.

– А банкет будет?

– Банкета не будет. Будет просто обед.

– И водки не будет? – хитро усмехнулся Рузаев. – Что же народ с пустыми руками сюда едет?

– Не заработали еще. Вот устроим показательный разгром американцам, тогда и будем водку пить.

– Значит, скоро, – кивнул Рузаев. – Потерплю.

– Товарищи, начинаем! – Шульц оборвал разговоры и занял свое место во главе стола. – Полковник Рузаев, доложите.

Рузаев встал.

– Американская авиация в последнее время понесла колоссальные потери от огня зенитно-ракетных комплексов и наземных средств ПВО. Чтобы снизить потери, американцы начали применять новую тактику использования активных помех. Разведывательный самолет летает вне зоны действия установки и осуществляет мощную шумовую подсветку. Станция ослеплена, а сбить источник помех не может. В это время под прикрытием шума начинает действовать штурмовая авиация, которая наносит удар по цели. Просто, но эффективно. Целью были мы. Из-за помех подлет «Фантомов» пропустили. Результат налицо. И на голову тоже.

Рузаев дотронулся до повязки.

– Каковы ваши соображения?

– Маскировка. Вьетнамские товарищи, – он кивнул на Дао Тхи Лан, – мастера маскировки. Нужно еще лучше маскироваться, и быстрее менять позицию.

– Излучение выдает локатор, – заметил Сорокин.

– Да, конечно. Поэтому если станция ослеплена, ее надо выключать, а мы этого не сделали. Если ослеплен – замри и спрячься. С воздуха в джунглях не найдут. Это тоже элемент маскировки.

– Товарищ Дао Тхи Лан, передайте в дивизионы, чтобы изыскали дополнительные средства маскировки, – кивнул Шульц.

– Когда американцы знают, что они прикрыты, они наглеют. Этим надо пользоваться, – добавил Рузаев.

Обмениваясь мыслями, на ходу, они вырабатывали новую тактику и тут же разыгрывали ее на планшете, переставляя по расчерченному кругами бумажному листу маленькие пластмассовые фигурки самолетиков. Тут же полковнику Тхи Лану показывали, как нужно готовить позицию и маскировать ее. Тхи Лан хитро улыбался и отвечал, что если надо, они зароют все установки в землю и их никто не найдет, даже сами советские товарищи.

– Значит, так, – подытожил Шульц. – Товарищ Рузаев пока отдыхает до полного выздоровления и до восстановления комплекса. Вновь прибывший товарищ Семен Степанович Сорокин осуществляет командование дивизионом. Стреляющим – майор Гора. Лейтенант Кашечкин временно поступает в распоряжение подполковника Сорокина. Вы, Дао Тхи Лан, обеспечиваете запасные позиции и перебазирование. Вопросы есть?

– Есть, – снова выступил Рузаев. – Неплохо было бы допросить какого-нибудь пленного пилота и послать наблюдателя, чтобы визуально оценил действия американской авиации.

– Да, конечно, – согласился Шульц, – но у нас нет свободных офицеров, а все пленные летчики уже отправлены.

– Я мог бы сам пойти в разведку наблюдателем.

– А как ваше самочувствие? – спросил Шульц.

– Отлично. Для такой простой прогулки, как наблюдение, вполне годен.

– Добро, – кивнул Шульц. – Товарищи офицеры, разъезжаемся по местам. Общее командование операцией оставляю за собой. Товарищ Рузаев отправляется в наблюдение и доложит результаты на следующем совещании. Необходимо выработать новые методы борьбы. Хорошо бы составить доклад для наших инженеров. В общем, работы прибавляется.

***

Рузаев раздвинул листву, перегородившую тропинку, и увидел розовую скалу Вэй именно такой, как ее описывал Дао Тхи Лан. Он еще раз внимательно сверился с картой, вздохнул и убрал ее в планшет. До деревни уже близко, но идти не хотелось. Надвигался стремительный тропический закат, лесные тени накрыли поляну, и розовая скала в лучах заходящего солнца светилась красноватым светом. Ее красноватая пирамида была испещрена глубокими поперечными складками, будто горло старой черепахи.

У подножия одной из граней пирамиды чернело отверстие пещеры. Возле этого отверстия сидел человек и что-то помешивал в медном котелке, стоящем на кучке углей.

Чувствовалось, что человек этот очень и очень стар. Его узкоглазое лицо сморщилось и потемнело до такой степени, что стало похоже на сушеную сливу. Длинные волосы с седыми прядями заплетены в косичку, кончик которой свисал до земли. На самом старике был надет длинный балахон из грубой ткани, когда-то оранжевой, а теперь в достаточной мере линялой, где искусственный оранжевый цвет сменился естественной желтизной старой ткани.

Старик поднял голову, и глаза его на миг встретились с глазами Рузаева. Не меняя сосредоточенного выражения, старик вновь наклонился к котелку, что-то в нем помешал, и тут же подвинулся, переместившись на другой участок точно такой же травы. Старик не кивнул, не улыбнулся, не произнес ни слова, а только подвинулся. Но в этом жесте, полном спокойствия и достоинства, чувствовалось такое искреннее приглашение, что Рузаев без всяких сомнений подошел к нему и встал возле. От котелка пряно пахло.

Старик еще раз поднял глаза на Рузаева и опять занялся котелком. Рузаев посмотрел на примятую траву, примериваясь, как бы половчее сесть. Но сесть было неудобно. И стоять столбом рядом со стариком тоже было неудобно.

Рузаев осмотрелся. Ничего приличного, на что можно было бы сесть, не наблюдалось. Он кивнул старику и пошел обратно к стене леса. Старик оторвался от котелка и следил за ним немигающим взглядом. Он все так же спокойно ворошил угольки под котелком, и едва заметный пахучий пар стелился по траве.

Рузаев зашел в лес, в котором уже царил мрак. Кроны древесных гигантов качались высоко над головой на фоне еще светлого неба. Лежащие на земле ветки и обломки стволов были гнилыми насквозь. Рузаев подошел к одному обломку покрепче на вид и пнул его ногой. Тот хрустнул, но выдержал. Рузаев подхватил его и неспешно поволок к костерку.