Ближе к двум часам он видел странный сон: в его небольшой комнате, скорее похожей на мастерскую, появились двое. Темноволосая худая девочка, почему-то в белом летнем платье, напоминала фею, вся окутанная золотистыми нитями. Ее за руку чуть выше локтя придерживал высокий черноволосый парень.

– Открой глаза, Борис! – голос парня, который выглядел не старше самого Максимова, оказался властным и требовательным. Выполнив суровое приказание (чего только не происходит во сне!), Боря подобрался на софе и настороженно рассматривал пришельцев. Девочка казалась Максимову смутно знакомой, точно они уже встречались, а лицо парня не задерживалось в памяти, ускользая солнечным зайчиком. – Разве не ты призывал помощь? – чуть мягче спросил черноволосый. Боря продолжал демонстративно молчать, прикидывая, как они поведут себя дальше.

Девочка раскрыла записную книжку в коричневом кожаном переплете, где на первой странице в короткой чернильной фразе, Максимов узнал собственный почерк. От несдержанного удивления его лицо заметно вытянулось. Глаза черноволосого торжествующе блеснули. Подойдя, он присел на софу, вперив металлический взгляд черных бездонных глаз, который пронизывал до костей. Девочка осталась на месте и, казалось, чего-то ждала.

– Что ж, – через некоторое время сказал черноволосый. – Поздравляю, – тоном заботливого врача продолжал он, – твоя скука лечится!

Максимов дернулся всем телом, заметно скривился, от ощущения открытости и незащищенности, словно кто-то по-хозяйски порылся в его голове, узнал все тайные и явные мысли, оставил его раздетым перед огромной публикой.

– Не стоит бояться, – черноволосый, для которого не составило труда понять состояние Бори, улыбнулся. Тепло и мягко, даже дружески. И эта улыбка делала его лицо потрясающе красивым и добрым. – Подойди сюда, ассистентка, – обратился он к девочке, которая мгновенно поджала губы, хотя только, что выглядела крайне довольной. – Возьми Бориса за руку, да, а теперь сделай кокон, как себе.

Вначале прохладная узкая ручка девочки-феи постепенно нагрелась и вскоре стала обжигать, но расцепить рукопожатие не представлялось возможным. Из ее пальцев, а затем из всей ладони, потянулись тонкие золотые нити. Они легко оплетали Максимова перебираясь от руки к плечу, от плеча к голове, от головы к шее, от шеи все ниже и ниже к ногам, превращая парня в золотистую мумию. Нити наматывались, образуя прочный кокон, не вызывающий никаких ощущений. Девочка-фея старалась, ее ручка сжималась сильнее, лоб хмурился, по виску зазмеилась капля пота. Когда нити скрепились, и кокон вспыхнул ярким светом, девочка-фея, не разжимая руку, потеряла сознание.

– Перестаралась! – проворчал черноволосый, поднимая ее на руки. – С ней все хорошо, – ответил он на немой вопрос, взволновавшегося Максимова. – Теперь и с тобой все будет хорошо, Борис! Она ведь говорила, – черноволосый кивнув на портрет, – что ты талантлив. Это правда. Возвращайся к своим краскам. Пора вернуть настоящего себя! Не бойся. Ну а мне пора. Приятных снов!

Последнее, что запомнилось Максимову Боре перед тем, как глаза, налившиеся каменной тяжестью, закрылись, черноволосый парень бережно уносил сквозь стены его комнаты маленькую фею.

14

В знаменательный четверг восемнадцатого октября, когда все получали от Судьбы «подарки», Кирилл Колесов и его друзья-одноклассники – Пряжкина Оля, Юрьева Настя, Одуванчиков Ярослав – после занятий отправились в торговый центр «Волна», дабы полакомиться мороженым от одной известной компании. Выбрав два ванильных, одно шоколадное и одно клубничное мороженое, ребята расположились за столиком у окна. Сквозь их огромные, витражные глаза просматривалось низкое северное небо, с которого то и дело порывались сорваться белые хлопья снега; стоянка перед торговым центром, заполненная прямоугольными коробками автомобилей, блестящими своими глянцевыми боками; прохожие и покупатели, передвигающиеся маленькими группками, нагруженные разноцветными пакетами. Вдалеке торчала остановка, с периодичностью встречающая желтые автобусы, синие троллейбусы и бело-зеленые маршрутки. В кафешке, где сидели ребята, напротив, было немноголюдно, стояла приятная прохлада от новенького кондиционера, пахло нежной сладостью молока и сливок с фруктами замешанного на терпкости кофе, и играла тихая мелодия.

– И как танцы? – спросил Ярик, отправив в рот большой кусок ванильного мороженого, приятно проморозившего зубы. – Я на такое ни за что бы не согласился!

– Конечно, – по-доброму усмехнулся Кирилл, – ты же типичный представитель программистов: худой и высокий, точно ходячий скелет! Очков не хватает.

– У каждого есть свои способности и недостатки, – аккуратно перемешав вафельную крошку с шоколадным мороженым, философски заметила Настя.

– Точно! – поддержал подругу Ярик, торжественно взмахнув ложкой, словно дирижерской палочкой.

– Меня больше волнует то, что Настя видится на репетициях с Глебом! – резко сменила тему Пряжкина. Ее клубничное мороженое изобиловало множеством добавок: кусочками ананаса и шоколада, воздушным рисом, кокосовой стружкой. Сладость ее десерта зашкаливала, заставляя остальных незаметно кривить рот. – Он и Лужайкина доставили много проблем. А теперь вы танцуете в одной команде! – прибавила Оля, укоризненно взглянув на Юрьеву.

– Он друг Дианы, – начала Настя, загибая пальцы, – к тому же Глеб больше не задирается. У нас вполне ровные, ничего не значащие отношения.

– Он даже не извинился за свое поведение! – продолжала возмущаться Оля. Но не найдя поддержки со стороны друзей, переключилась: – А Кристина? Она-то врала на каждом углу и распускала про тебя всякие гадости, сделав «звездой» школы! Ты хочешь это просто так оставить? А как же наказание для обидчиков?

– Первое время меня это беспокоило, но после Дня учителя перестало. – Настя пожала плечами и улыбнулась. – Я решила простить ее и не обращать внимания. Так что и ты не беспокойся.

Оля надулась, но промолчала, прекрасно зная, какой упрямой и твердой может быть лучшая подруга. Сама Пряжкина обладала не менее упрямым характером, поэтому спускать такое поведение в адрес любимых людей не собиралась.

После чудесных десертно-кофейных разговоров ребята разошлись по домам. Семейство Пряжкиных имело прекрасную четырехкомнатную квартиру в хорошо отремонтированном сталинском доме на третьем этаже. Это было интеллигентное семейство ученых и преподавателей: дедушка учил школьников, бабушка преподавала в физико-математическом институте, мама преподавала в педагогическом институте на историческом факультете, отец работал с бабушкой. В их семье преобладал культ науки и девиз: «Учиться, учиться и учиться», как завещал Ленин.

Оля уродилась явно в кого-то другого. Родительские наставления девочка слушала довольно стандартно – в одно ухо влетело в другое вылетело. Ни физика, ни математика, ни тем более преподавание ее не интересовали. Она любила детективные истории, химию и еду, потихоньку сочиняла стихи и короткие рассказы. И сколько бы Оле не говорили задуматься о своем будущем, Оля задумывалась на две минуты, немного колебалась, а затем возвращалась к своим делам, забывая, о чем думала эти две минуты.

Единственное, на чем девочка остро заостряла внимание – фотографии. В дедушкиной с бабушкиной, самой большой комнате, разделенной внутренней перегородкой на спальню и кабинет, имелось множество старых альбомов с черно-белыми фотографиями из советских времен. Оля могла часами сидеть и разглядывать эти альбомы, благодаря им, она чуть-чуть подумывала о работе фотографа и мечтала поскорее накопить на собственную камеру.

Придя домой, Оля оставалась недовольной и несколько раздраженной, а главное, захваченной идеей наказать Лужайкину и Флаева за оскорбления в адрес Насти. Если Глеб ей просто не нравился, то к Кристине в Оле, в целом спокойной и добродушной девочке, пузырилась отвратительной жижей ненависть. Поэтому направившись к себе в комнату, Оля устроилась за компьютером, вошла в Интернет и приступила к поиску способов для реализации своей ненависти.