Держась на расстоянии, она пошла позади и вскоре вышла на набережную Невы, где колыхалась толпа людей, по большей части женщин. Некоторые были с детьми, один старичок тяжело опирался на костыли. Старуха с трясущейся головой, по виду бывшая барыня, кинула на Фаину безразличный взгляд. «Ожидают открытия проходной», — поняла Фаина.

Она не знала как себя вести и к кому обратиться, поэтому встала чуть поодаль и стала смотреть на тёмно-кирпичную громаду другой тюрьмы — Крестов на противоположном берегу Невы. Ещё никогда она не ощущала себя настолько одинокой и испуганной. Даже когда замерзала на ступенях чужого дома в грозовом семнадцатом.

Сейчас же вокруг не было ничего, кроме смертельного холода. Наверное потому, что страх за любимого гораздо сильнее страха за самоё себя.

Она поёжилась под пристальным взглядом высокой девушки с цыганскими кольцами в ушах. Та была одета в добротную зелёную кофту с рядом мелких пуговок, суконную чёрную юбку и крепкие полусапожки на шнуровке.

В одной руке девушка держала узелок, судя по всему, с провизией, а другой небрежно крутила тугой локон волос, свисающий с виска.

Фаина хотела отвернуться, но девушка внезапно улыбнулась и бросилась к ней, раскинув по сторонам руки:

— Фаина, Файка, не узнаёшь? Это же я, твоя подружка, Дуся Заварзина! Неужели забыла?

Подружка Дуся жила в охотничьей слободе, где они с отцом недолго жили после маминой смерти. Дусину фамилию Фаина не знала, да и в рослой девушке, стоящей рядом, с трудом узнавались черты худенькой круглоносой девочки с цепкими пальцами и вьющимися волосами. Она попыталась улыбнуться, но губы сложились в жалостную гармошку, от которой потянуло в слёзы.

— Но-но-но, не хандри, прорвёмся! — бодро проговорила Дуся. — Ты здесь в первый раз?

— Да, в первый.

— Оно и видно, — Дуся сверкнула золотой фиксой во рту. — Держись меня, товарка, я бывалая, все ходы-выходы знаю. Вон, видишь старичка с костылями?

— Да, вижу.

Фаина посмотрела на деда. Подложив локоть на один из костылей, он невозмутимо тянул самокрутку.

— Пошли к нему. Это наш разводящий.

— Кто? — не поняла Фаина.

Дуся нетерпеливо дёрнула плечом:

— Иди и не спрашивай, потом разберёшься.

Раздвигая толпу плечом, Дуся пробралась к деду:

— Ферапонтыч, слышь, Ферапонтыч!

Дедок моргнул слезящимися глазами:

— Ась?

Дуся сложила ладони рупором и поднесла вплотную к дедову уху. Фаина не слышала, что она шептала, но поняла, что разговор идёт про неё, потому что дедок то и дело поглядывал в её сторону из-под нависших бровей, похожих на клочки серой ваты. Несколько раз он отрицательно качнул головой и наконец сказал:

— Так и быть, Дуська, делаю тебе попущение только заради того, что ты здесь уже полгода ошиваешься.

Просияв, Дуся чмокнула дедка в щёку и подошла к Фаине:

— Договорилась. — Заметив, что Фаина не понимает, пояснила: — Ферапонтыч очередь держит, чтоб никто в наглую не пролез. Вот я и попросила разрешения поставить тебя впереди моего номера. Если бы ты по порядку записывалась, то сегодня бы нипочём не попала. Я сказала, что ты моя сестра. Поняла?

— Да, — Фаина кивнула, — спасибо тебе, Дусенька.

— Не за что, — Дуся махнула рукой, — я ради друзей завсегда готова на тряпки порваться. Такая уж уродилась. Но ты, Файка, от меня теперь ни на шаг! Бить будут, за волосы таскать — всё равно не отходи.

Бить? Таскать за волосы? Кто? Зачем? Почему?

Вопросы она задать не успела, потому что толпа на набережной внезапно развернулась и побежала.

— Бежим! Не отставай!

Дуся схватила Фаину за руку и потянула за собой. Сзади кто-то сильно толкнул в спину. С трудом удержавшись на ногах, Фаина влилась в середину людской массы, которая донельзя уплотнилась возле тюремных стен. В открытой двери проходной образовалась давка, потому что весь поток стремился одновременно попасть внутрь. Здесь Фаина поняла, что значили Дусины слова про битьё и таскание за волосы.

— Куда, осади назад! — размахивая костылём, заорал Ферапонтыч. — Зашибу, кто не по порядку сунется!

Костыли в его руках работали, как вёсла, разгребая толпу на две стороны. Пробившись к дверям, он перевёл дух и яростно зыркнул глазами на притихших женщин:

— А ну, проходи по одному!

Внутри было тесно от людей. На руках у женщины заплакал ребёнок. На неё со всех сторон зашикали:

— Тише, тише.

Вновь вошедшие напирали друг на друга, спорили, переспрашивали номера. Старушке в середине толпы стало плохо, и девичий голос жалобно вопросил:

— Воды! Граждане, у кого-нибудь есть вода?

И снова со всех сторон понеслось приглушённое:

— Тише, тише, а то всех не примут.

По мере того как люди распределялись по номерам, суета успокаивалась. Все стояли вплотную друг к другу, как в переполненном трамвае. Дусин номер оказался сто восьмидесятый. Она втиснула Фаину впереди себя и свободно вздохнула:

— Через пару часов пройдём. У тебя кто там? Муж?

Фаина вдруг вспомнила, что подобный вопрос ей задавали про Тетерина. И тогда она тоже не знала, как ответить. Мысль о Глебе острой иголкой царапнула по сердцу:

— Один очень хороший человек.

— Хахаль, значит, — сделала вывод Дуся. — Мой тоже хахаль, и тоже хороший. Васька Чубатый, может слышала? Он в банде Лёньки Пантелеева ошивался.

Фаина едва сдержалась, чтоб не охнуть от удивления, потому что о разбоях банды Лёньки Пантелеева в городе сплетничали с придыханием ужаса.

Дуся мечтательно улыбнулась:

— Если Васеньку осудят в ссылку, то я с ним поеду. А ежели срок дадут, то ждать буду. — Она тряхнула головой, рассыпая по плечам волосы. — Главное, что жив-здоров. Он ведь не политический. Это тех сразу к стенке ставят. — Обняв Фаину за плечи, она жарко прошептала: — Мне верные люди рассказывали, что здесь на Шпалерке и расстреливают. А убитых потом за руки за ноги в грузовик и везут на Новодевичье кладбище к Бадаевским складам. Там закапывают. Кстати, — отстранившись, насколько позволяла теснота, Дуся заглянула в глаза Фаины, — а твоего за что взяли?

— Я не знаю, — сказала Фаина, — он был обыкновенный жестянщик, день и ночь работал, никого не трогал.

То, что она упомянула Глеба в прошедшем времени, обдало её ужасом смерти. А что, если он уже, как сказала Дуся, закопан у Бадаевских складов. Её затрясло, и то, что дальше говорила Дуся, она слушала вполуха, не вникая в смысл. То и дело в направлении к выходу проталкивались заплаканные женщины, кто-то с пустыми руками, кто-то нёс узелок обратно — те плакали особенно сильно.

Через пару часов движения вперёд Фаина смогла разглядеть квадратное деревянное оконце, за которым сидел худой остроносый мужчина в чёрной военной рубахе. Когда подошла её очередь, она растерялась.

— Фамилия? — спросил мужчина.

— Сабуров, — сказала Фаина, — я хотела бы узнать…

— Помолчите, гражданка. — Пальцы мужчины забегали над ящичком картотеки. — Имя-отчество.

— Глеб Васильевич.

Мужчина выудил карточку и бегло на неё взглянул.

— Здесь.

Фаина протянула в окошко несколько купюр:

— Возьмите для него деньги.

— Ему не разрешено, — сказал мужчина и сунул карточку в картотеку. — Следующий!

Немного постояв возле Дуси, Фаина стала пробиваться к выходу, думая, что, наверное, имеет смысл разыскать Ольгу Петровну. Может быть она поможет похлопотать за Глеба. Хочешь не хочешь, а иного выхода нет.

В три часа пополудни Фаина подошла к дому Ольги Петровны. В последний раз её нога ступала сюда несколько лет назад, когда она отняла Капитолину у злобной няньки Матрёны. С тех пор она старалась построить путь так, чтоб обойти дом стороной. Слишком много боли лежало около этих стен. Здесь она сидела на ступенях, слушала, как в животе толкается ребёнок, и собиралась умирать. Здесь появилась на свет её девочка, и отсюда её выгнали как собаку с грудной Настенькой на руках.