Рита укомплектовала сумку и прикинула её вес: килограмм шесть, не меньше. Первый день самостоятельной работы — это всё равно что первый раз в первый класс. Не хватает цветов и белого фартука. Она бросила взгляд на герань около стойки регистрации и решила, что за букет сойдёт.

— Ну, я пошла?

— С Богом, — коротко бросила Павлина Егоровна. — Как говорится, в добрый час.

В кармане связка ключей от домофонов, плечо оттягивает сумка, и перед рейсом надо успеть забежать домой и отправить детей в школу.

На улице стояло молодое бабье лето, на прощание щедро осыпавшее город розовыми лучами зари. На остановку автобуса постепенно стягивались пассажиры. Именно здесь, на этом самом пятачке, весной она столкнулась с Никитой. Сейчас островок зелени был полностью уничтожен пешеходами, но следующей весной на нём обязательно должны проклюнуться упрямые ростки мать-и-мачехи.

Воспоминания о том, как неуклюже Никита топтался около крыльца, заставили её сначала улыбнуться, а потом нахмуриться. Глупая, возомнила, что интересный мужчина обратил на неё внимание. Да он просто чисто по-человечески пожалел бедную одинокую вдову и её детей.

У перехода Рита прибавила шаг, потому что время поджимало. Жильцы ещё не разъехались на работу, и к подъездам пришлось пробираться, лавируя между авто, запрудивших мостовую.

— Войдя в подъезд, как следует осмотрись, — в утреннем инструктаже наставляла Павлина Егоровна, — а то, бывает, наркоман в углу затаится или хулиган. Тюкнет тебя по голове и заберёт сумку. А нам потом за письма отвечай. А уж когда во второй заход пенсию понесёшь, то тут вообще не зевай. По-хорошему, мы, почтальоны, должны как инкассаторы с охраной ходить, но от министерства разве чего дождёшься… — Она махнула рукой, обрисовывая полностью безнадёжное состояние дел.

На всякий случай Рита прижала сумку покрепче. К счастью, первый же подъезд был с консьержкой, которая невозмутимо пила чай из огромной кружки. Прежде чем допустить Риту к почтовым ящикам, консьержка учинила форменный допрос:

— Ты новый почтальон? Всегда ходить будешь или сменная?

— Всегда.

Она молча измерила взглядом Ритину вельветовую куртку с джинсами, итальянские прогулочные туфли, уже изрядно поношенные, и милостиво разрешила:

— Раскладывай.

Со стуком поставив кружку на стол, она выплыла из конторки и встала рядом:

— Ты гастерша, что ли?

Рита достала пачку писем.

— Простите, кто?

— Ну, приезжая, — уточнила консьержка. Она следила за руками Риты, как кошка за мышкой.

— Нет, местная, живу в соседнем доме.

— А сюда что пошла? — консьержка кивнула на почтовую сумку.

Она мешала сосредоточиться, и Рита начала сердиться, но заставила себя улыбнуться:

— От скуки.

— Правда, что ли? Ну и ну! Будь пенсия побольше, я с дивана бы не встала. Я за всю жизнь на фабрике знаешь как наработалась? По горлышко. Сама-то я деревенская. А ты тоже деревенская?

— Городская.

— Ну надо же, а по виду не скажешь.

«Это уж точно», — подумала Рита, засовывая в ящик журнал «Мурзилка». Да-да-да! Тот самый журнал из далёкого солнечного детства. Когда Рита клала его в сумку, то не удержалась и погладила глянцевую обложку с ярким рисунком на обложке.

В одну из квартир пришла целая пачка извещений на посылку.

Стоя за плечом, консьержка прокомментировала:

— Торгаши. Всё время с пакетами бегают туда-сюда. Совсем народ от работы отбился. Попробовал бы кто-нибудь в моей молодости дома спекуляцией зарабатывать, то вмиг статью бы припаяли. А тут молодой мужик дома сидит, тунеядничает, посылки получает, а милиции наплевать. Мало ли что ему присылают? Может, бомбы.

Неугомонная консьержка не поленилась проводить Риту до самой двери и ещё что-то долго кричала вслед, пока её голос не перекрыл шум проезжающего автомобиля.

На счастье, в следующем подъезде консьержка не дежурила, зато в нос шибанул ядрёный запах кошек. На полу под почтовыми ящиками расположилась длинная цепочка мисочек и блюдечек с засохшим кошачьим кормом. Сами коты в количестве четырёх штук сидели у батареи и с интересом наблюдали за раскладкой почты.

— Надеюсь, вы не станете меня расспрашивать, приезжая я или нет, — обратилась к ним Рита, на что один из котов, самый крупный, с мурлыканьем стал тереться о брюки.

В последнем подъезде сумка ощутимо полегчала, но зато устали ноги, руки и плечи.

— Рай скрывается за трудностями, а ад — за удовольствиями, — сказала себе Рита чью-то подслушанную фразу, и ей стало легче.

Утром Никита обнаружил, что обнаглевшая Леди Ди выщипала хвост у другой самки — бестолковой молодки с очень длинной шеей и томным взглядом посетительницы дорогих ресторанов. Настырно вышагивая по вольеру, Леди Ди преследовала несчастную до тех пор, пока Никита не отсадил хулиганку в пустующий загон, выделенный под изолятор временного содержания. Впрочем, Леди Ди перенесла наказание с презрением народовольца к царской власти. Одарив хозяина равнодушным взглядом, она величественно взмахнула хвостом и потянулась к лотку с кормом, всем своим видом показывая, что день явно удался. Скрепя сердце приходилось признать, что страусы не самые интеллектуальные птицы, хотя и приносят доход пока небольшой. Если умножить тысячу рублей — цену одного яйца — на общее количество, потом вычесть из суммы стоимость комбикорма, а страус съедает в день три килограмма смеси, то в итоге получается средняя зарплата помощницы нотариуса.

Никита утешал себя тем, что на расчётную мощность предприятие выйдет приблизительно через год-два, а до тех пор придётся затянуть пояс и обдумывать каждый финансовый шаг.

Управившись с делами, он сел за компьютер, чтобы занести в базу данных ежедневные сведения. Никита сразу взял себе за правило не лениться и вести бизнес с образцовым порядком и в хозяйстве, и в документах, тем более, что нотариальное прошлое приучило к педантичности.

Таблицы, графы, цифры, деловая переписка — пальцы летали по клавишам со скоростью триста знаков в минуту. Он печатал слепым методом, успевая поглядывать в окно, как идёт строительство зимних вольеров. Работали ребята на совесть, можно сказать играючи, да так, что у Никиты стали зудеть руки взять бензопилу и с лёгким взмахом распластовать стопку-другую тёсаной доски с сухим смолистым запахом. Пусть бы она увидела…

«Стоп, — мысленно приказал он себе. — Что значит “она увидела”? Кто она?»

Никита снова склонился над клавиатурой, но вбил цифры не в ту строку и с досадой поморщился. Давно прошли те времена, когда мысли о женщине сбивали его с ритма. В последние годы дамы пересекали его жизненный путь наподобие ярких тропических бабочек, предназначенных для украшения мира. Улетела одна, прилетела другая, ещё ярче и привлекательнее. Он изначально не планировал с ними длительных отношений, и главное — не хотел ни с одной из них вместе стареть! Пожалуй, для него это был главный критерий полноты чувств. Ждал, что появится женщина, в которой ему будет дорога каждая морщинка на излёте бровей и каждый седой волосок на висках. Как там в песне? «Но ты, моя любимая, как прежде, лучше всех».

Перед отъездом из города он очистил память своего телефона от ненужных связей, мечтая хотя бы несколько лет провести в душевном равновесии.

Никита увидел, что строители стали подводить стропила, и обрадовался возможности оторваться от дум. Физическая работа утомляла тело, но освежала душу. Нотариусам, даже бывшим, очень полезно размять мышцы, если они с утра успели раздать корм страусам и вычистить загоны.

— Ребята, погодите, я с вами!

На ходу надевая рабочие рукавицы, он выскочил на улицу, получив в лицо тугой удар ветра, и внезапно загадал:

«Если я случайно встречусь с ней ещё раз, то женюсь!»

Спонтанная мысль ошеломила категоричностью, но проведя несколько секунд в раздумье, Никита осознал, что ещё никогда не был так уверен в правильности своего решения. Только с ней — тихой, нежной, но стойкой, он хотел засыпать и просыпаться, провожать детей в школу, болеть и выздоравливать, смеяться и плакать — в общем, жить вместе до старости, как заповедано мужчине и женщине.