От мысли о возвращении в городскую квартиру становилось грустно. Сквозь прорезь рябиновой листвы Рита посмотрела на небо с бурунами дождевых облаков и решила, что надо сходить за чашкой чая и одиноко отпраздновать последние дачные посиделки. Чтобы встать, надо было отодвинуть Огурца, плотно привалившегося к правой ноге. При попытке пошевелиться он перекатился на другой бок, но внезапно поднял вверх морду и заворчал.

— Тихо, Огурчик, спи дальше, — прошептала Рита и тут поняла, что рядом кто-то есть.

— Маргарита Ильинична. Рита. — В чёрной спортивной куртке Никита Волчегорский почти сливался с подступающей темнотой. — Надеюсь, я вас не напугал.

Если бы не яркий фонарь у ворот Фрица Ивановича, то Рита легко могла бы принять его за грабителя.

Она недовольно приподняла брови:

— Как вам сказать. Вообще-то сейчас не время для визитов.

— Я знаю. Можно войти? — Он широко шагнул за калитку и облокотился на перила.

— По-моему, вы уже вошли.

Никита засмеялся.

— Я случайно оказался рядом.

— Случайно?

— Правда случайно. Мне надо было встретить машину с комбикормом, а шофёр позвонил, что заблудился, ну я и поехал встречать. Сказал, что подожду его на развилке у Пустошки. — Он достал из кармана мобильный и взглянул на часы. — Пока есть время, решил размять ноги.

Протянув руку, он коснулся рябиновой грозди:

— Вот и лето прошло.

— Да. Скоро в школу, — подтвердила Рита. — Мы завтра уезжаем. Кстати, спасибо вам за страусиное яйцо. Дети были в неописуемом восторге и немедленно разрисовали его во все цвета радуги.

— Правда? Я рад, что попал в тему. — Он помолчал. — Значит, уезжаете?

— Уезжаем.

Никита посмотрел на неё сверху вниз:

— Рита, оставьте мне ваш номер телефона.

Подняв голову, она встретилась с ним глазами:

— Зачем?

Скрывая смущение, он пошутил:

— Мало ли подвернётся оказия передать будущим страусоводам важные инструкции по разведению особей.

Рита крепче запахнула плед и твёрдо проговорила:

— Никита, пожалуйста, не надо им ничего передавать. Поймите меня правильно — я не хочу, чтобы дети привязались к постороннему мужчине. Они уже пережили одну потерю. У нас с вами не будет продолжения знакомства.

У него на лице появилось обиженное выражение:

— Вот как…

Она утвердительно кивнула головой:

— Только так. Я не вижу иного способа избавить детей от разочарований.

Он возразил:

— Но жизнь и есть череда разочарований и радостей. К тому же никогда не знаешь, что обернётся горем, а что — удачей.

Они оба замолчали, слушая ветер. Где-то далеко в небе гудел самолёт и кричала лесная птица.

— И всё-таки я надеюсь, что следующим летом вы снова приедете ко мне на ферму.

Обещайте, — просительно посмотрел на неё Никита.

Рита встала:

— Я перестала давать обещания с тех пор, как поняла, что не знаю, доживу ли до завтра. Хотя несмотря ни на что, — она бросила взгляд в сторону соседского дома, — это лето было добрым. Я буду его вспоминать. И вас, Никита, тоже.

— И на том спасибо, — он упрямо сжал губы, — но помяните моё слово: раз уж мы познакомились, то наверняка ещё встретимся, потому что Земля круглая.

После того как Никита ушёл, Рита попыталась заснуть, но ничего не получилось. Слишком много чувств бурлило внутри, и она только металась туда-сюда, пока подушка не превратилась в тугой комок. Закрывая глаза, она видела перед собой Виктора. Бледный, усталый, но счастливый, он показывал ей очередную медаль и говорил:

— Ну, Ритка, теперь и отдохнуть можно.

Тут же всплеснулась мысль: а что он говорил другой женщине? Хвастал ли медалями? Хотя та знала про медали гораздо лучше и была рядом с ним на сборах. Наверное, это и есть главное — быть рядом. Та, другая, смогла, а она нет.

Но воспоминания о муже и угрызения совести уже не принесли острой горечи, и Рита поняла, что уходящее лето изменило её и жизнь впереди лежала уже не во тьме, а в круге света.

Проблемы не исчезли, но в душе нарастала уверенность, что их маленькая семья справится с любыми трудностями. Главное — быть вместе, рядом, рука в руке.

Уехали.

Надежда Максимовна посмотрела на закрытые ставни Ритиного дома и подумала, что не чувствует никакого облегчения от того, что ненавистная соседка убралась восвояси. Своё чёрное дело та успела сделать по полной: Гриша женится на деревенщине, муж пропал, а она, одинокая и несчастная, бродит тенью и не находит места от горя. Даже кофе горчит отвратительным привкусом жгучего перца. Остаётся курить сигарету за сигаретой в надежде на то, что дым притупит остроту переживания.

Усевшись в плетёное кресло, Надежда Максимовна посмотрела на альпийскую горку, с которой Гриша нагло нарвал цветов для своей девки, и заметила грустно поникшие головки ирисов редчайшего сорта «Акома». За посадочный материал была выложена круглая сумма, и планировалось, что осенью цветок получит приз на ежегодной выставке садоводов-любителей. Рядом с ирисами карабкался вверх по грунту декоративный мох. Соседствуя с барбарисом, можжевельник живописно оплетал круглые спины валунов и терялся посреди двух высоких туй.

«А ведь с этих камней всё и началось, — стрелой ударила в голову шальная мысль. — Глупости», — ответила она сама себе, но целый день нет-нет да и вспоминала тайный поход во двор к соседям и то, как она, пыхтя и отдуваясь, перекатывала к себе чужие камни при помощи железного ломика.

Раньше лекарство от всех неприятностей находилось в садоводстве, а сейчас за что ни возьмись — всё валится из рук. Чтобы переломить ситуацию, Надежда Максимовна взяла в руки тяпку и сделала несколько энергичных движений, повторяя вслух заученную мантру из инструкции по коучингу:

— Я полна покоя и силы. Я полна покоя и силы.

Но на душе стало ещё мрачнее. Прицелившись, она отрубила верхушку у осота, который осмелился вырасти на грядке с клубникой.

Василий не звонил. Единственной весточкой от него прилетело смс-сообщение, что на кредитную карточку поступила сумма в двадцать тысяч. Прежде она говорила подругам, что самый лучший супруг тот, кто много зарабатывает и много отсутствует, но сейчас она поймала себя на мысли, что прислушивается к урчанию мотора на подъезде к дому и отчаянно хочет услышать голос мужа.

Решение стать почтальоном пришло на Смоленском кладбище прошлой зимой, когда на крест церкви опустился белоснежный почтовый голубь с круглой грудью и пышным хвостом. Важно озирая окрестности, почтарь проворковал что-то на своём птичьем языке и плавно взмыл вверх, чтобы через несколько мгновений слиться с белизной облаков.

«Опыт работы не требуется. Гибкий график. Оклад от четырнадцати тысяч рублей. Возможность профессионального роста», — Рита так много раз повторяла про себя объявление на дверях почты, что могла бы его прочитать задом наперёд.

Самую важную строчку о возможности профессионального роста она даже мысленно повторяла с придыханием, так хотелось сесть за парту. Учиться, учиться и ещё раз учиться — ради детей и ради родителей, которых давно пора забрать из Владивостока в Петербург.

Пора навёрстывать упущенное. Пусть ночами, пусть сквозь слёзы, через усталость и боль, но заново строить свою жизнь. Упорно таскать по кирпичику на верхотуру, пока над головой не засияют купола.

Вожделенная учёба началась сразу, едва Рита переступила порог своей новой работы. Распоряжалась парадом полная и весёлая женщина со старинным именем Павлина Егоровна. По виду наставница приближалась к пенсионному возрасту, и в первое время от её зычного голоса Рите хотелось вскочить и бежать выполнять указания.

— Это потому, что мой папа служил прапорщиком, — гордо объяснила Павлина Егоровна свои недюжинные командирские способности.

Рабочий день начинался рано утром. В обязанности почтальона входила разборка почты, причём корреспонденцию надо распределить в сумке по ходу маршрута, чтобы ничего не затерялось и не перепуталось. На это уходил примерно час. Следующий этап — выход на маршрут. Первым эшелоном разносят простые письма и газеты. По второму заходу — заказные отправления под роспись и пенсии.