Первые пять километров пути Галя с Ромой выясняли, кому сидеть за креслом водителя, пока Рита не протянула им монетку для разрешения спора:

— Бросайте: орёл или решка. У кого орёл, тот выбирает место.

Почему-то обоим детям хотелось сидеть именно слева, хотя лес по обеим сторонам дороги стоял одинаковый и голубое небо с редкими облачками было то же самое.

Орёл на монетке выпал Гале, поэтому остальные пять километров Рома сидел насупившись и на попытки Риты втянуть его в разговор отвечал односложно: да или нет.

Когда из-за поведения детей Рита была готова провалиться сквозь землю, автомобиль вырулил на расчищенную площадку и остановился возле большого чёрного джипа и пары потрёпаных «Жигулей».

Фриц Иванович распахнул дверь:

— Приехали.

Вокруг стоянки шумела ветвями молодая берёзовая роща с перламутрово-белыми стволами, ещё не успевшими зарасти корявыми наростами чаги. На выкошенном лужке чуть поодаль высился пузатый стог сена.

Уверенно развернувшись, Фриц Иванович указал на запад, откуда тянуло лёгким запахом печного дыма:

— Нам туда.

Надувшись, Рома поплёлся позади всех, размышляя, каким образом ещё лучше показать Гале с мамой своё недовольство. Обычно он не очень любил капризничать, но сегодня его раздирали всякие вредности, которые начались с каши вместо яичницы с колбасой.

Дело шло к часу дня, и начавшаяся жара палила на макушку солнечными лучами. Рита велела надеть бейсболку, но Рома стащил её с головы и понёс в руке. Мама искоса посмотрела, но ничего не сказала, тогда он снова водрузил её на голову. Засунув руки в карманы, он прибавил шагу, чтобы перегнать Галю, и внезапно заметил впереди себя настоящее чудо в виде смешной маленькой головы на длинной шее. Голова торчала из-за забора и презабавно моргала глазами.

Обиды улетучились в один момент. Рома несколько раз подпрыгнул от восторга и, набрав в грудь воздуха, закричал:

— Смотрите, смотрите, это же страусы! Настоящие страусы — разрази меня гром! — Про гром было вычитано в книжке про пиратов. — Галя, Галя, страусы! — Он затеребил сестру за рукав.

Галя, подхватывая радость, тоже загомонила:

— Страусы, страусы!

— Тише, тише, Рома, не кричи, говорят, страусы недолюбливают шум, — предупредил Фриц Иванович.

И Рома, замерев в движении, дальше пошёл на цыпочках, едва смея дышать, чтоб не спугнуть волшебство, живущее за обыкновенным деревянным забором.

У страусов были маленькие поросячьи глазки и забавный пушок вокруг клюва, словно бы птицы собирались начать отращивать бороды. Поворачивая голову вслед за посетителями, они равнодушно щёлкали клювами, общаясь между собой на понятном им одним птичьем языке.

— Умеете вы удивить, Фриц Иванович, — сказала Рита, когда прошло первое изумление. — Такого я даже предположить не могла.

Лицо Фрица Ивановича просияло в ответ, и он показал глазами на Галю с Ромой, которые бегали вдоль забора и заглядывали в щели.

— Главное, дети довольны. Вот что значит иметь в поселковом совете хороших информаторов. Думаю, мы первые гости на этой ферме и нам стоит пойти поискать хозяина. Скорее всего, это там.

Фриц Иванович посмотрел в сторону нового дома под малиновой кровлей из металлочерепицы.

«Во вкусе хозяину не откажешь», — подумала Рита, глядя на одноэтажное строение, сделанное в добротном скандинавском стиле. Хотя широкое, почти во всю стену окно на фасаде дома было забрызгано краской, оно уже отражало синее небо и буруны белых облаков в вышине. Наверное, в такие окна славно смотреть, сидя у камина и завернувшись в плед. В одной руке книга, а в другой чашка горячего шоколада. Крыльца не было, и веранда ступенькой переходила в деревянный помост, ещё пахнущий свежей краской.

Дверь распахнулась столь внезапно, как будто бы кто-то караулил их появление.

— Добрый день и добро пожаловать!

Вытирая руки о джинсы, им навстречу шагнул Никита Волчегорский.

Никита сам не понимал, какая сила заставляет его в присутствии Риты вести себя то слишком развязно, то скованно. Правда, утром, доставляя подарок, он сообразил, что ожидает благодарно-удивлённого взгляда или чего-то подобного. Но когда этого не последовало, ухитрился удалиться с достоинством и поклясться себе больше не навязывать своё присутствие тем, кто не желает его видеть.

Ритино появление на ферме удивило его до невозможности. Говоря медицинско-юридическим языком, он впал в состояние аффекта, не зная, то ли предлагать гостям чай, то ли показывать ферму, то ли развлекать разговорами.

Впрочем, наличие детей упростило общение, и уже через полчаса Никита обнаружил себя на кормокухне, а рядом двух помощников, преисполненных рвения и восторга.

— Накладывайте побольше, не стесняйтесь. У моих друзей отменный аппетит, — подбодрил Никита Галю и Рому, когда они освоили процесс запарки комбикорма.

— Так, правильно? — спросила Галя. Лоток для корма наполнился под края.

Никита улыбнулся:

— Молодец, хватит. Спасибо за помощь.

Он перевёл взгляд на Рому, который совком выскребал из ведра остатки жидкого месива цвета весенней грязи, и похвалил:

— Вижу, я не останусь без последователей.

Сам Никита стоял рядом, чтобы иметь возможность защитить детей от непредвиденных обстоятельств. К страусам надо подходить только сзади, а то лягнуть могут. И нога у них ох какая сильная. Джинсы, в которых он принимал первую семью страусов, пришлось выбросить, а глубокая ссадина на ноге кровоточила несколько дней.

Не оглядываясь, Никита оттолкнул от Галиной головы клюв Леди Ди — той самой самки, что располосовала ему колено. Обиженная Леди Ди шарахнулась в сторону, а Галя твёрдо заявила:

— Когда я вырасту, я тоже буду разводить страусов.

— И я, — подхватил Рома. — Я тоже буду.

— Главное, уговорите маму с папой, — сказал Никита и удивился, увидев в Галиных глаза слёзы. Он забеспокоился: — Галя, что случилось? Я тебя чем-то обидел?

— Нет. — Она помотала головой. — Просто у нас нет папы. Он умер.

Её плечики сникли под непомерной тяжестью взрослого горя, а сам Никита растерянно затоптался на месте, не зная, как правильно реагировать. Ответить по-американски «мне так жаль» — глупее не придумаешь, начать расспрашивать — ещё хуже.

Никита положил руку ей на плечо и отыскал взглядом взгляд Ромы:

— Знаете что, ребята, зовите-ка маму с дедушкой ко мне в дом пить чай. И там можете задавать мне любые вопросы про страусов и про ферму. Обговорим детали вашей будущей профессии.

— Здорово! — выдохнул Рома. — Но только Фриц Иванович нам не дедушка. Он наш сосед.

«Так значит она вдова. Одинокая женщина», — подумал Никита, глядя, как мальчик метнулся к матери и прошептал ей на ухо приглашение к чаю.

Будучи нотариусом, Никите часто приходилось иметь дело с людьми, потерявшими близких, и каждый раз у него возникало чувство их некоторого превосходства над собой, потому что они уже прошли через границу горя, а его горький опыт потерь и скорби ещё в будущем. Дай Бог в бесконечно далёком.

Сквозь призму Ритиного вдовства ему стали понятны её сухость и явное нежелание общаться. Наверняка рана от потери мужа слишком свежа, чтобы иметь дело с незнакомыми мужчинами. А он как идиот заводил разговор про семью, да ещё хватило ума навестить их и оставить подарок. Никита едва не застонал от собственной бестактности, а потом признался, что Маргарита Ильинична очень нравится ему как женщина, и дети у неё славные, и он вполне готов продолжить знакомство. Эта мысль повергла его в смятение. Чтобы избавиться от неловкости, Никита широко улыбнулся и жестом указал дорогу к дому, подкрепляя приглашение к чаю.

У бригады строителей сегодня выходной, поэтому раннее утро было посвящено наведению относительного порядка. Хотя уборка заключалась в расчистке обеденного стола от груды опилок и сборке раскладного дивана, места для чая вполне хватит.

Немного суетливо он проводил гостей в дом и усадил Фрица Ивановича на единственный стул в окружении пластиковых табуретов.