— Странно, очень странно, — пробормотала Рита в полной тишине, потому что Мила, Рома и Галя как заворожённые, наблюдали за непонятными действиями. — Мне кажется, они идут сюда.

Стук в дверь раздался через несколько минут, когда обессиленная Мила поднялась с пола.

Прежде чем ответить, Рита взглядом призвала её к спокойствию.

— Войдите!

Сначала в дверях возник букет, над которым маячило бледное лицо Гриши, а потом боком протиснулся сам Гриша.

— Мила, мы тут с папой пришли, чтобы сказать… — Ожидая поддержки, он оглянулся на отца, который стоял позади. Тот кивнул головой и улыбнулся. Как показалось Рите, с лёгким озорством.

— Здравствуйте, хозяева. Ехали мы к вам дальней дорогой и решили завернуть на огонёк. У вас, как говорится, товар, а у нас купец.

Хотя он держался вполне уверенно, его смущение выдавала лёгкая натянутость.

До Риты стало доходить, в чём дело. Она покосилась в сторону Милы, на которую, кажется, нашёл ступор. Обращаться к ней было бесполезно, но Рита всё же попробовала достучаться:

— Мила!

— А?

— Приглашай гостей к столу.

Лучше бы она этого не говорила, потому что Мила бестолково заметалась, выхватывая у Ромы из рук чашки и блюдца. Не менее неё растерянный Гриша переминался с ноги на ногу и не знал, куда девать букет. Всё это начинало напоминать трагикомедию.

Рите стало смешно. Перехватив понимающий взгляд Василия Константиновича, она скомандовала:

— Гриша, дай букет Миле и скажи, что ты хотел.

С явным облегчением Гриша протянул Миле букет.

— Мила, я предлагаю тебе руку, — он запнулся, — руку и это самое…

— Сердце, — подсказал Рома.

— Ну да, сердце. — Словно скинув гору с плеч, Гриша встрепенулся и уже ясным голосом произнёс: — Выходи за меня замуж. Папа согласен.

Шурша каплями по кустам под окнами, всю ночь шёл дождь. По небу лениво ползли мягкие серые тучи, лишь изредка приоткрывая створку для потока света. На заре капать перестало.

В ситцевом халатике, не обуваясь, Рита быстро пробежала до колодца за водой. Ей нравилось ходить босиком, чувствуя под ногами влажные доски старого настила или скользящее прикосновение травы к щиколоткам. Мелкая морось тотчас же покрыла волосы частой сеткой, холодя шею и щёки. Но дышалось хорошо, свободно, и на душе было радостно, словно бы Мила и Гриша поделились с ней крохами своего счастливого пирога.

Вечером, после сватовства, Мила, Гриша и Василий Константинович собрались уехать в город. От волнений и счастья Мила так ослабела, что Гриша и Василий Константинович вели её к машине под руки, как больную.

— Они настолько разные, что обязательно должны быть счастливы, — на прощание шепнул Василий Константинович, а потом неожиданно крепко сжал ей запястье. — Спасибо вам, Рита.

Она растерялась:

— За что?

— За то, что приехали сюда и многое всколыхнули.

— Я вас не понимаю.

— Да и не надо, — Василий Константинович улыбнулся уголком рта, — но могу вам сказать, что сегодняшний день стал точкой отсчёта не только для Милы с Гришей. В жизни бывает так, как ни в одной книжке не придумано.

— Ни в одной книжке не придумано, — задумчиво повторила Рита, доставая ведро из колодца.

С пятачка у колодца прекрасно просматривался соседский двор, но Рита не сразу разглядела сгорбленную фигуру, сидящую на крыльце.

По нахохленной позе было видно, что Надежда Максимовна сидела здесь уже давно и совсем замёрзла и вымокла.

«Теперь ей придётся собирать свою жизнь по осколкам», — подумала Рита.

Ей вспомнилось собственное горе, когда она как слепая брела по Смоленскому кладбищу. То чувство безысходности не должно повториться. Нельзя заполнять свою жизнь горем, культивируя его, как опытный садовник готовит рассаду для цветов. Нельзя!

Подняв ведро с водой, Рита с размаху опрокинула его себе на голову. Ух! Ледяная вода обожгла кожу тысячами маленьких взрывов, облепив тело мокрым халатиком. Она поняла, что на неё смотрят, когда выжимала волосы. Мокрые пряди путались в пальцах, мешая поднять голову. Она кое-как заплела косу и подняла голову. За калиткой стоял Никита Волчегорский. Даже издалека Рита видела его гладко причёсанную голову и выбритый подбородок с жёсткими губами, сейчас растянутыми в улыбке. На фоне светлой футболки на загорелой шее чётко выделялась чёрная верёвочка крестильного крестика.

Так же, как при их первой встрече, он снова застал её врасплох в неприглядном виде.

Мокрая, босая, в облепившем тело халате, она казалась себе совсем раздетой.

Странно, что пёс Огурец молчал. Рита бросила на него яростный взгляд, получив в ответ радостное виляние хвостом.

— Предатель, предупреждать надо.

Наверное, Никита принял высказывание на свой счёт. Он отвёл глаза в сторону:

— Извините, я не вовремя. Просто случайно шёл мимо.

— Да, вы не вовремя!

Удалиться с царственной осанкой не получилось, потому что на крыльце пятка соскользнула со ступенек. В надежде, что он уберётся восвояси, Рита спряталась за ограждение веранды, но Никита продолжал стоять.

— Маргарита Ильинична, я привёз вашим детям подарок!

«Надо же, запомнил имя-отчество!» — подумала она вскользь, всё ещё сердясь за его непрошеное вторжение.

— Уверен, ваш муж не будет против сувенира. Я оставлю его тут, — легко перегнувшись через калитку, он поставил на землю картонную коробочку, к которой сразу же рванул Огурец.

Никита взмахнул рукой. — До свидания! Не обижайтесь на меня.

— Никаких подарков, — сказала Огурцу Рита, едва Никита скрылся из виду. — Скорее всего, там конфеты, а сладкое детям вредно.

Надо отдать должное, Огурец умел слушаться без возражений, потому что, когда она взяла у него коробочку из-под носа, с пониманием вздохнул.

Самой посмотреть подарок ей тоже хотелось, но за последний год Рита научилась управлять своими желаниями. Да и несолидно как-то, неласково встретить гостя, а потом торопливо заглядывать в коробку.

Под охраной Огурца Рита отнесла подарок в кладовку и заперла в шкафчик в компанию к начатой упаковке чипсов, которые иногда грызла втайне от детей.

Суетный вечер тянет за собой беспокойный сон, а тот, в свою очередь, порождает бестолковое утро.

У Риты всё шло наперекосяк. Сначала незваный гость, потом подгоревшая яичница и в довершение ко всему новый стук в дверь.

Напрягшись, она взглянула на детей, которые запихивали в себя последние ложки каши.

— Кто бы это мог быть?

Хотя Фриц Иванович заверил, что посещений социальных работников больше не будет, страх перед битвой за детей крепко сидел в голове. Рита медленно прикрыла кастрюлю крышкой и только потом пошла к двери. Сердце тревожно выстукивало дробь. Наверное, пройдёт немало времени, прежде чем стук в дверь перестанет ассоциироваться с грядущими неприятностями.

С лукавым видом на пороге стоял Фриц Иванович собственной персоной. По случаю намечающейся жары на нем были надеты широчайшие полосатые шорты и зелёная футболка с рисунком Эйфелевой башни.

— Говорят, вы вчера знатно повеселились со сватовством? — Он хитро подмигнул.

— Да уж, было дело, — ответила Рита и пригласила: — Фриц Иванович, позавтракайте с нами.

— Ни-ни-ни, я наелся как удав. — Обогнув стол, Фриц Иванович уселся на табурет возле печки. — У меня к вам предложение.

— Руки и сердца? — томно предположила Галя под впечатлением от вчерашнего.

Покраснев, Рита сурово показала пальцем в тарелку:

— Доедай и не болтай глупости.

— Уж и пошутить нельзя, — надулась Галя.

— Шутить полезно, — Фриц Иванович потёр руки, — но у меня к вам другое предложение, не менее приятное. Я собираюсь совершить путешествие в одно интересное местечко и приглашаю вас присоединиться. Но чур, не спрашивать, что там. Это секрет.

Для приглашения Фриц Иванович подобрал самые правильные слова, потому что обещание секрета заставило Галю с Ромой в два счета проглотить кашу. Чай допивался уже на ходу, но потом дети начали ссориться.