Литмир - Электронная Библиотека

ДВАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

я уехал, я уехал в Петербург,

а приехал, а приехал в Ленинград

МИНУС ОДИН

реквием

1. Долгие проводы

В целом, лето прошлого года выдалось хорошим. Погода не подкачала и если бы не проблемы со здоровьем, этому периоду в личной и семейной жизни можно было ставить несомненный арифметический плюс. Уже тогда было ясно, о чём надо будет сказать за новогодним столом, что вспомнить и за что выпить,  провожая в небытие 2005 год от Рождества Христова.

Должен заметить, что служил я тогда в одной конторе, разместившейся на верхних этажах дома номер 18 по проспекту Академика Сахарова  в городе Москве. Любопытное, доложу вам, учреждение, но упомянул я об этом вовсе не из-за особенностей жизненного уклада его обитателей, а совсем с другой целью – чтобы уточнить адрес, а, следовательно, и место действия некоторых из описываемых событий. Хотя, с чистой совестью мог бы этого не делать, поскольку  место сие особого отношения к развитию сюжета не имеет, просто располагалось оно в районе Трёх вокзалов  и для понимания атмосферы и некоторых нюансов данное обстоятельство может оказаться в некотором роде существенным.

К слову, гостиница Ленинградская тогда уже проходила предпродажную подготовку, постояльцев не селили, но её ресторан и другие заведения подобного рода ещё функционировали. Полностью закрылись они ближе к сентябрю.

Практика свидетельствовала, что большинство наших поездок в Питер начиналось именно с гостиницы Ленинградской. Не в прямом, конечно, смысле, но через неделю, а то и день-два после того, как  мысль о вояже в славный город, долгое время носивший имя Владимира И. Ленина , как бы сама собой возникала после обмена воспоминаниями, которым мы имели обыкновение предаваться, сиживая вечерами за столиком на цокольном этаже сталинской высотки.

Объективности ради отмечу, что мысли о Питере возникали во многих местах Москвы и её  знаменитых окрестностей, но в гостинице Ленинградской это происходило почему-то особенно часто и, если можно так сказать, как нигде более продуктивно.

Может быть, название отеля тому причиной, а может всему виной аура Трёх вокзалов, в площадь которых Николаевская железная дорога , оттолкнувшись от Бологого, упёрлась свом московским плечом, не знаю, но факт остаётся фактом. После того, как гостиница окончательно закрылась, в Питер мы стали ездить заметно реже.

В гостинице Ленинградская Крылов при мне не бывал и до Питера если и добирался, то иными, одному ему ведомыми, путями, но рассказы о наших визитах в Северную Пальмиру слушал с удовольствием и пониманием, а иной раз, и с завистью. Вне всякого сомнения, толк в таких вещах он понимал. Поэтому, когда в очередной раз возникла мысль навестить город Санкт-Петербург, Крылов, к моему вящему удовольствию, не нашёл в себе сил отказаться.

– В пятницу получаю анализы, и вечером едем! – объявил он.

Оформление проездных документов, как старший по возрасту и по чину, он, ничтоже сумняшися,  навьючил на меня. «Панкратов  плюс один», должно было значиться в квитанции заказа, по которому я выкупал билеты в кассах Малого Харитоньевского переулка.

Спорить с Крыловым не пришлось, хотя такой подход был несколько против правил, поскольку в Питер мы, по обыкновению судебной практики, добираемся по одиночке, там, в урочный час встречаемся в условленном месте, интересно проводим вечер и весёлой компанией возвращаемся  домой.

Однажды в полном составе мы провели в Санкт-Петербурге только 40 минут, да и те, на Московском вокзале. Один из нас приехал в субботу на Р-200, а другой немного позже уезжал Николаевским экспрессом, ибо в воскресенье его ждали в Москве дела неотложного свойства.

Чуть в стороне от основного пассажиропотока мы накрыли неким подобием скатерти краешек телеги, на которой электрокары  развозят по перронам крупногабаритный багаж, и отметили это дело. Вначале прибытие, а потом и проводы. В тот вечер каждый имел к телеге неограниченный подход. Иконина и другие из местных товарищей бегали в лабаз только за газировкой. Всё остальное на телеге было.

Анализы, а точнее, их результаты Крылов, конечно же, получил, но ни в ту пятницу, ни в другую  так никуда и не поехал. Прислал по Интернету записку из четырёх слов и закрыл тему.

Не судьба.

2. Город, как предчувствие

А белые ночи стояли бесподобные. В залив, правда, не выпускали, но на Неву, а проще говоря, в её эстуарий, из канала выйти разрешили. Когда развели мосты, по фарватеру со стороны Великих Северных озёр хлынула лавина, иного слова не подберу, до того скрывавшихся где-то в недрах материка судов класса «река-море».

Выдерживая строй, с минимальными интервалами, на приличной скорости,  бесконечным и  мощным потоком шли они вниз по реке, превышающей своей полноводностью, как украинский Днепр, так и германский Рейн, даже после впадения в него знаменитого Мозеля. А разведённые мосты салютовали этой лавине дружно вскинутыми кверху пролётами, навсегда впечатавшими свои чёрные силуэты в сетчатку сожжённых дисплеями мониторов наших  обугленных органов зрения.

Не самые, казалось бы, представительные корабли российского флота, суда эти наполняли душу непонятной гордостью и первыми крохотными ростками понимания, личинками того туго спелёнатого в куколку абсолютного знания, которое только и способно вразумить, что есть настоящая морская держава и почему именно здесь, на плоских заливаемых при наводнении островах, построен этот город.

Город, сумевший изяществом и красотой затмить, а то и укрыть от постороннего взгляда свою могучую «производственную», как говорят марксисты, составляющую - истинную суть северной столицы.

Видимо, по аналогии в памяти всплыли родительские рассказы, как осенью 1956 года в сторону западной границы перебрасывали войска Закавказского военного округа. По единственному и потому бешено охранявшемуся железнодорожному мосту через Дон по двум колеям, но в одном направлении два дня и три ночи на расстоянии вытянутой руки друг от друга не шли - летели литерные эшелоны, груженные тяжёлой военной техникой.

Одно место на нашем крохотном плавсредстве пустовало. Пару оставшихся свободными одеял мы использовали для дополнительного утепления, подпихнув их под наиболее уязвимые части своих худосочных тел. По-братски доделили и Джонни Уокера.

На траверзе Петропавловской крепости возникла идея потанцевать, поскольку, какую ни наесть палубу наше утлое, но подвижное судёнышко всё же имело. Фёдоров и Волков  заиграли что-то слишком умное, поэтому, катер, хотя и начал первым, но в такт попасть не сумел. Его стало шатать и болтать, причём, одновременно.

Будто живой, он рыскал из стороны в сторону, приседал и подскакивал на потревоженной, густо покрытой волнами стекловидной Неве. Её как по шву до придонных стремнин лемехом распороли вдоль продольной оси и вывернули наизнанку мокрые форштевни остроносых сухогрузов, безмолвно проносившихся мимо нашего хлипкого дансинга.

Чтобы удержаться на пятачке размером с носовой платок Веры Слуцкой, не сковырнуться головой вниз и не нахлебаться глубоких и тёмных забортных вод, танцевать приходилось, мёртвой хваткой вцепившись друг в друга, что мы и делали под присмотром молчаливого капитана, без всякого удивления взиравшего на происходящее. Только когда прощались, кэп буркнул себе под нос, что наша пластинка ему понравилась. Остальное, видать, и подавно - надо было слышать ту музыку.

16
{"b":"821995","o":1}