Он принадлежал к числу тех партийных и государственных деятелей, которые были наиболее близки к людям, понимали и воспринимали их заботы и проблемы. Не случайно он стал народным лидером, которому верили и за которым шли. Как руководитель правящей партийной организации Белоруссии, он уверенно осуществлял социалистические преобразования в республике.

После четырех часов доклада участники пленума ушли на перерыв. По сообщению Ю. Смирнова, бывшего помощника первого секретаря ЦК КПБ, доклад переписывался 12 раз. Чувствовались разные подходы: с одной стороны - Машерова, с другой - Кузьмина. В конце концов под давлением «главного» идеолога республики, его «влиятельного окружения» Петр Миронович соглашался, и в доклад попадали целые куски идеологической лжи, рекомендованной «сверху». Автором же и разработчиком ее был Кузьмин, секретарь ЦК КПБ.

Преодоление «свободолюбивых» последствий «хрущевской оттепели» после прихода к власти Брежнева проходило в Белоруссии внешне спокойно. Ни одного диссидента не схватили, не посадили в тюрьму и не выгнали из республики. Хотя, например, в России такое практиковалось широко: достаточно вспомнить, как бросили за решетку «антисоветчиков» Синявского и Даниэля и выслали за граниху писателя Солженицына или музыканта Ростроповича. ..

Большое «внимание» личности Александра Солженицына уделили в своей речи на пленуме ЦК КПБ народный поэт Беларуси, главный редактор БелСЭ Петрусь Бровка и Яков Никулкин, председатель КГБ БССР.

Бровка: «Буржуазные идеологии стремятся выдать ложь о нашей стране за действительность. Всем известно, что стоит какому-нибудь выродку, совсем неизвестному у нас и даже бездарному, очернить в своих “писаниях” что-нибудь советское, как он у них вдруг становится гениальным. Незавидная их добыча!

Единицы, перешедшие к врагу, не имели и не имеют никакой ценности для советского народа, да и тот же Солженицын, раздутый буржуазной пропагандой до неимоверных масштабов, не является большим мастером, а он очернитель первой марки, который ненавидит все наше, социалистическое. Он в своей злобе к нам дошел до того, что утверждал, будто бы марксизм, а следовательно, и ленинизм не благоприятствуют нашему народу. Даже наши недруги, хозяева Солженицына на Западе, хорошо знают, хотя и не любят в этом сознаваться, что именно марксизм-ленинизм привел нашу страну к неслыханным в мире победам и победоносно идет по всему миру...»

Никулкин: «Пропагандисты капитализма на удивление щедро заявляют о своих намерениях использовать разрядку для ослабления социалистического строя, т.е. для подрывных целей. “Соединенные Штаты, — заявил один американский сенатор, — должны подготовиться к миру без войн. Новым полем будет экономика и идеология”… Немало поступает в инстанции коллективных заявлений об открытии церквей и костелов. Проведенной административными органами операцией в д. Дрозды Столбцовского района, а также при обыске у одного из участников сборища Стрельцова в г. Борисове кроме религиозной литературы было найдено 14 кассет магнитофонных записей книги Солженицына “Архипелаг ГУЛАГ”… Нельзя делать никаких уступок церковнослужителям… Только за последние два года чекистами республики прочитано около 4 тысяч лекций об идеологических диверсиях империализма и необходимости повышения политической бдительности советских людей...»

Пожалуй, в критике А. Солженицына, в обвинении капиталистов, их идеологических диверсий всех превзошел Г. Л. Смирнов, заместитель заведующего отделом пропаганды ЦК КПСС. Он выступал на пленуме предпоследним. Учитывая, что речь его нигде не публиковалась, приведем основные мысли идеолога.

Смирнов: «…Большой вклад в общую сокровищницу опыта идеологической работы вносит ваша республиканская партийная организация. Это касается политического информирования населения, усиления политического обличения империализма, идейно-нравственного воспитания молодежи. И ваш пленум — это своего рода и условие для дальнейшего совершенствования работы. В нашем отделе с удовлетворением встречена книга “Деятельность партийных организаций Белоруссии по идейно-политическому воспитанию трудящихся”, автор книги — П. М. Машеров…

Еще вчера мы считали отдельные проблемы проблемами сугубо теоретическими или проблемами высшего идеального порядка… Возьмите положение о превращении сельскохозяйственного труда в разновидность индустриального, которое также для наших кадров долгое время было, да и во многих случаях остается, лишь теоретической проблемой. А на самом деле это уже широкая реальность сегодняшнего дня. Пятнадцать лет назад (1959 г.), находясь в Гомеле, я с Иваном Евтеевичем Поляковым (Председатель Президиума Верховного Совета БССР), точнее, он со мной обсуждали проблемы постройки крупных животноводческих помещений. Наверное, вы эту эпопею знаете в жизни республики. Воодушевленный его энтузиазмом, я вернулся в ЦК, докладывал секретарям, статью в “Правде” организовали.

А сегодня утром он мне рассказал совершенно о других вещах. Речь идет не о том, чтобы строить эти низкие из плетней и соломы животноводческие помещения, а о создании процесса автоматизации в животноводческих помещениях, о создании комплексов в животноводстве, в котором содержатся сотни, десятки тысяч голов. Там меняется время и условия, и, к сожалению, мы не всегда эти процессы учитывали, не всегда применяем новые методы в нашей идеологической работе.

И еще одна особенность идеологических ситуаций — расширение и усложнение идеологической борьбы на мировой арене, борьбы, в которой из-за развития средств связи очень трудно найти, где фронт, а где тыл, и в котором участвуют десятки и сотни миллионов людей. Речь идет о попытке усиления буржуазного влияния на нашу страну. При этом определенные надежды возлагаются на диссидентов… Как в случае с Солженицыным.

По выражению одного американского публициста, при ближайшем рассмотрении Солженицын оказался не Львом Толстым, а Григорием Распутиным. Журнал “Таймс” сообщал о том, что на одном из совещаний Никсон высказал мнение, что политически Солженицын, по-видимому, стоит правее Барри Голдуотера. На что Киссинджер якобы сказал так: “Нет, господин президент, он правее русских царей”. Это не анекдот, товарищи, а достоверный факт.

И тем не менее, товарищи, мы отмечаем, что все антисоветские кампании, связанные с именем Солженицына, проводятся на редкость скоординированно и приурочиваются к крупным событиям, узловым моментам. Публикацию книги “Архипелаг ГУЛАГ”, написанной пять лет тому назад, специально приурочили к моменту, когда она, по их расчетам, могла нанести наибольший ущерб процессу разрядки. Совершенно очевидно, что это делается руками ЦРУ, а Солженицын выступает как автор Центрального разведывательного управления. Уж больно серьезные надежды они возлагали на его известность, на писательское звание, на его Нобелевскую премию, которую сами ему и подкинули.

Даже влиятельные буржуазные органы публикуют материалы с критической оценкой в отношении Солженицына. Агентство “Франс-пресс” в сообщении из Москвы от 15 февраля 1974 года вынуждено было отметить: “Наблюдатели считают, что советская пропаганда проделала эффективную работу, отделив Солженицына от народных масс. Бывший помощник Никсона Сафайр в статье, опубликованной “Нью-таймс”, ставит под сомнение будущее Солженицына-эмигранта. Он пишет: “Теперь, когда Солженицын оказался за пределами Советского Союза и ему ловко отказано в возможности изображать себя святым мучеником, пьедестал, который мы ему воздвигли, быстро дает трещину. Политические деятели, которые превозносят его сейчас за борьбу с угнетением, могут, к своему глубокому разочарованию, обнаружить, что избранный ими символ не разделяет их восторженного отношения к демократической принципиальности. Противник нашего противника не всегда бывает нашим союзником”.

Эту ситуацию, мне кажется, очень хорошо охарактеризовал турецкий журнал «Ильке» в своей статье «Последний из белогвардейцев». «Когда Солженицына, — говорится в журнале, — вместо Сибири неожиданно отослали под бочок столь горячо им любимого и уважаемого западного общественного строя, они, кажется, заткнулись со своим желанием сделать его предметом большой спекуляции. Буржуазные круги остановились в отчаянии, потеряв неисчерпаемую тему для спекуляции, фокус не удался. Ермолка свалилась, плешь стала видна…»