– Только горячую воду порой отключают, – добавила бабушка. – Дом уже старый, всё время какие-то работы у них ведутся.
– Да, но мы кипятить её умеем, быстро приспосабливаемся, – звонко проговорила Людмила Васильевна и добавила с некой гордостью. – Это хорошо, что с неудобствами живём, ведь так не каждый выдержит. А мы, сильные, выдержим непременно!
На том она, совершенно успокоившись, завершила свою речь.
– Неудобств, конечно, много, – подтвердила бабушка. – Вот, например, у вас на квартире должно быть плохо от шума было, когда на площади собралась толпа в воскресенье?
При возобновлении этой забытой темы мать внимательно посмотрела на лицо сына с некой тревогой, ожидая его реакцию.
– Очень шумно было, – с невозмутимостью отвечал Макс. – Звукоизоляция ведь у нас не к чёрту! Всякий раз, когда слышу, как Иван Петрович, мой сосед, чихает, то здоровья ему желаю, а он мне на это «Помереть бы уже» отвечает.
– Я слышала, как там происходили большие беспорядки, – осторожно добавила мать.
– Беспорядки везде сейчас происходят, – проговорила бабушка.
– И то верно! – отметил Гордеев. – Беспорядки везде, но только с площади увозили за решётку.
– А ты откуда знаешь, что увозили людей? – заинтересовалась Людмила Васильевна.
– Говорили об этом и писали в интернете так много, что больше, наверное, и не напишут.
В оставшееся время за столом поднимались темы обыденного, бытового характера. Разговор был протянут до обеда. В двенадцать часов Гордеев вновь стоял в прихожей и принимал прощальные объятия от матери и бабушки, которые говорили ему напутственные слова и взяли с него обещание приезжать к ним почаще.
V.
Речь Макса, произнесённая в баре, не являлась странным последствием опьянения. Не без нотки юношеского максимализма, но уже с твёрдым намерением он говорил о своей идее. Это стало своеобразным итогом его долгих раздумий последних дней. Решение это, скорее всего, зародилось много времени назад после первого потрясения от вида ужасающей несправедливости, про какую он услышал или же увидел собственными глазами либо в детстве, либо уже в ясном возрасте. Нельзя было вспомнить точку поворота окружающей действительности во что-то совсем уж непристойное. Казалось, так было всегда, но продолжения ему не хотелось. Что-то было в душе неладно, жгло, отказывалось смиряться и подсказывало иной путь. Но он не мог понять, какой же был тут выход. После событий на площади не поменялось ничего, и его разочарование, казалось, нарастало с каждым днем. Лишь в то мгновение в том самом баре, когда рядом находились молодые, весёлые единомышленники, его осенило. Где-то внутри проскользнула мысль, был подсказан единственно правильный путь борьбы.
Вся следующая неделя была заполнена подготовкой плана воплощения его задумки. В связи с этим было принято решение встретиться всем в конце недели в каком-нибудь укромном месте, чтобы обсудить дальнейшие действия их новоиспечённой организации. Провести первое, так сказать, собрание. Максим, Денис и Алиса решили до этого времени привлечь к себе единомышленников. А именно: ненавязчиво выяснить обстановку среди своих знакомых, не рассказывая, разумеется, до конца о своих планах. Но если бы кто-то действительно интересовался общественными делами, пригласить его на посиделки с обсуждением этих тем. Необходимо это было для того, чтобы начать их задуманное масштабное дело с большей силой, чем являлись они в лице трёх человек.
Все знакомые Алисы из того района, в котором она жила, не были заинтересованы политикой. Или же они не были заинтересованы ей настолько, чтобы куда-то идти, да ещё что-то делать. Даже разговоры на эту тему заводились в те редкие минуты, когда поговорить уже и впрямь было не о чём. Старшее поколение всё же негодовало, но лишь на миг, вскоре они всё равно возвращались к своим приближённым проблемам. Оттого было удивительно, откуда в Алисе возникли эти идеи и не свойственная здесь решимость что-то изменить.
На поиски единомышленников Гордеев не жалел сил. Он решил обзвонить всех своих знакомых однокурсников, друзей, соседей, заводил с ними отдалённые разговоры в надежде выявить диссидента, для которого так же, как и для Гордеева, была ощутима потребность в борьбе, переменах. Через два часа бессмысленных звонков Макс уже искал любого человека, готового прийти и посидеть в баре, послушать их рассуждения, почитать всем известных классиков. Наблюдая за тщетными попытками Гордеева, Эдик долго смеялся, крутя у виска и поговаривая, будто тот сошёл с ума. Ему Макс рассказал все, как оно есть, пребывая в это время, видимо, в моменте своей горячности. Эдика нельзя было этим удивить, он хорошо знал своего соседа. Гордеев, конечно, не стал предлагать ему примкнуть к их движению, так как мог предугадать его поистине гротескную реакцию, которая затем и произошла:
– Уже представляю вас, юные гераклы, решившие истребить древнее зло, – смеялся Эдик, когда Макс поведал ему о своей затее. – Вы грозно ступаете на подземную тропу, едете на метро, затем воинственно подходите к обители мрака, дурдома и кошмара, в руках у вас свисток, на голове бейсболка, а вид – несчастного котёнка.
После этих слов Эдик важно прошёлся по комнате Макса, напялив на себя кепку и взяв в руки небольшой свисток, продолжил говорить, махая руками:
– И начинаете вы колдовать, посыпались проклятия, волшебные заклятия, ещё какая-то ерунда, и вот – вся ваша, целиком, борьба.
Данный спектакль с собственным сценарием Эдик устроил исключительно по порыву своего творческого Я, как он это называл. Как уже было сказано, на юридический он поступил в спешке, не слишком задумываясь о своей будущей профессии. Однако он об этом и не жалел, но иногда упоминал это самое Я, которое в нем, по его словам, жило и проявлялось в любых уместных или же неуместных ситуациях. Каждому приятно мнить себя творческим, креативным человеком, нужно же что-то о себе вообще мнить. И в этом Эдик не отличался от всех.
Всё же эта сценка и причитания Эдика не остановили Макса. Более того, он и вовсе не обращал никакого внимания на слова и выходки соседа. Характер и взгляды его Гордееву давно были ясны. Темы, которые волновали Макса, нисколько не заботили Эдика, он упорно их избегал, так как это абсолютно не входило в круг его интересов. В редкие минуты невозможности отмолчаться по поводу некой проблемы он имел скорее консервативные взгляды, но старался и их высказывать осторожно, чаще всего он уподоблялся мнению большинства.
Остальные люди, привыкшие и успевшие приспособиться к существующему образу жизни, к которым обращался Макс, также отвечали отказом на его предложение.
Успеха в зазывании своих знакомых не имел и Денис. Однако в его голову пришла решительная мысль. Неожиданно для себя он вспомнил недавнее знакомство с ни кем иным, как молодым журналистом. В личном разговоре тот признался, что пишет не только для местной газеты в качестве успокоения своих родителей, но и ведет успешный блог. Идея Дениса заключалась в том, чтобы через этот самый блог Саша дал бы объявление о возникновении кружка поэзии и обмена мнениями. А после, как представлял себе это Денис, журналист мог бы распространить данную новость среди коллег, и таким образом дать размах их идее. Никакого обмана парень не чувствовал, ведь их движение так и должно начинаться – с объединения людей и высказывания своих мнений, а что будет дальше – время покажет. «Более того», – думал он, – «Главное – привлечь людей, а там уже и выяснять настроения. Быть может, получится хорошо провести время. А если и что-то большее, то и это хорошо»
В среду, к назначенному месту Саша явился с опозданием в пятнадцать минут. Извинившись, он угостил Дениса пивом и внимательно выслушал его просьбу. После чего, то ли с недоверием, то ли со скрытым интересом спросил:
– Поэзию любишь?
Денис мгновенно кивнул.
– А кого предпочитаешь? – продолжал допытываться журналист с профессиональной ненавязчивостью, но с тем же профессиональным любопытством.