— Это же беспородный пес, зачем его привели на выставку? — презрительно взглянув на Верного, спросила сидящая за столом полная дама. — Вид обычной дворняжки… Выхоленной, правда, — добавила она, не меняя тона.

Растерявшийся Венька потупился.

— А дворняжка — что, не собака разве? — неожиданно произнес знакомый голос, и Венька с надеждой поднял голову.

От стола комиссии отошел человек с квадратной бородкой и, прислонив к тополю свою лакированную трость, весело сказал:

— А ведь я этого пса знаю!

— Еще бы! — невольно улыбнулся Венька, вспомнив, как метался в поисках своих брюк этот человек.

— Да нет, я не о том! — узнав Веньку, рассмеялся человек с бородкой и на глазах всей комиссии принялся листать Венькину тетрадку в синей обложке. — Я его знал, когда он был вот таким пузатеньким щенком. Хозяин, помню, жалел, что отдал его в неопытные руки. И вот — смотрите…

Человек с бородкой подошел к своей тросточке, отвернул от нее ручку и, вынув скрученный серпантином метр, стал обмерять и попутно ощупывать Верного.

«Интересная тросточка, — подумал Венька. — Может, там еще что-нибудь припрятано?»

Но вот человек поднялся, произнес: «Изумительно!» — потрясая «родословной» Верного:

— Друзья мои! Вам сие неизвестно… Дело в том, что родственницей этой собаки является знаменитая Лайка. Та самая Лайка, которая летала на спутнике вокруг Земли. Лайка-космонавт!.. А это вы воспитали щенка? — обернулся он к Веньке. — Вы, надеюсь, передадите его нам для научных целей?

Венька сделался красным, как вишня.

— Космонавт! — не то насмешливо, не то завистливо крикнул кто-то из ребят с Венькиного двора.

«Венька-космонавт!» — С той поры и пристало к Веньке это прозвище.

ЧЕЛОВЕК С ЧЕМОДАНОМ

— Миш, пошли… — Белокурый веснушчатый Петька приподнялся на локтях. — Миш…

Мишка не отвечал. Положив под голову руки, он лежал и молча смотрел, как в прозрачной синеве неба стайкой неторопливо плыли снежно-белые облака.

— «Тучки небесные, вечные странники…» — дурачась, продекламировал Петька.

— А дальше? Небось забыл?

— Я и не старался это запоминать. Подумаешь, тучки!

— Зря. Хорошее стихотворение.

Миша повернулся лицом к Петьке. Тот исподлобья глянул на друга и с досадой сказал:

— Ох и любишь ты, Мишка, умничать! Давно бы уж выкупались.

— Нет, сначала дополем, — спокойно возразил Миша. Смуглый, скупой на улыбку, он казался старше своих тринадцати лет.

С бугра, где лежали ребята, был хорошо виден школьный опытный участок. Слева от посевов кукурузы начинались посадки помидоров и огурцов. Еще утром, встав пораньше, пришли ребята сюда по поручению бригадира школьной производственной бригады Саши Орлова посмотреть, не появились ли где сорняки. С ними увязался Мишин братишка, шестилетний Бориска, со своим неразлучным другом — псом Барсиком. Без особых происшествий дошли ребята до участка. Кукуруза была на славу. Стройная, высокая, с молодыми, но крупными початками и красиво развевающимися шелковистыми метелками, она стояла сплошной стеной.

— Вот это кукуруза! Не зря старались! — восхищенно ахнул Петька.

— Да, кукуруза ничего, — сдержанно ответил Миша. — А вот огурцы хуже — поздно посеяли. Видал, сорняков сколько? Надо прополоть. Да тут работы немного, до обеда управимся.

Но до обеда не управились. Помешала жара. Когда было прополото больше половины, ребята сделали перерыв и, съев по куску хлеба, легли под кустами отдохнуть.

Кругом, сбегая с холмов, зеленели поля родного колхоза. А чуть дальше, за лесом, переливался на солнце серебристыми чешуйками широкий Амур. Он-то и не давал Петьке покоя…

— Миш… — опять жалобно позвал Петька.

— Ладно, пошли! — сказал Миша, вставая.

— Куда, купаться?

— Допалывать, — улыбнулся Миша.

— Нет уж, дудки! — решительно заявил Петька. — И нечего тут командовать…

— А я и не командую. Я дело говорю.

— «Дело, дело!» — передразнил Петька. — Вечно из себя передового изображаешь, сознательного. И я знаю, что надо полоть, но не сейчас же. Ну пойдем, окунемся хоть разик. Не могу я в жару эту окаянную траву дергать.

Петька привстал на колени. Лицо его, всегда лукавое, с чуть задранным кверху носом, стало таким несчастным, что Миша не выдержал.

— Шут с тобой, — сказал он сдаваясь. — Пойдем. К вечеру жара схлынет — дополем. Куда вот только «пограничник» наш делся?.. Эй, Бориска-а-а! — громко позвал он.

Ответа не последовало. Петька, заложив два пальца в рот, пронзительно свистнул. И тут же с кукурузного поля раздался заливистый собачий лай.

— А-а, вот они где!

Ребята сбежали с бугра и, раздвигая высокие кукурузные стебли, пошли разыскивать Бориску.

— Найдешь его тут, чертенка! В этих зарослях не то что пацан — дядя достань воробушка с головой упрячется… Ну, ладно, Бориска, хватит тебе! — крикнул Петька.

Бориска не откликнулся.

— И пес, как назло, перестал лаять, — заметил Миша.

Неожиданно совсем рядом раздалось приглушенное рычание.

— Вон он! — прошептал Петька, приседая, и беззвучно рассмеялся. — Ты смотри, что делает!

В междурядьях на корточках сидел Бориска и изо всей силы сжимал морду собаки.

— Тихо, Барсик, тихо! — весело поблескивая глазенками, уговаривал он пса. — Тихо. Пускай поищут. Здорово мы с тобой запрятались!

Но Барсик уже видел Мишу с Петькой. Вырвавшись из Борискиных рук, он радостно залаял и бросился к ребятам.

— Вылазь, пограничник, — смеясь, сказал Миша. — Пошли купаться!

— Тоже мне пограничник, — подмигнул Петька Мише. — Собаку и ту обучить не может. Тявкает она у него когда надо и не надо.

Бориска обиделся:

— Ага, прямо там! Я обучал, обучал… аж язык заболел.

Худенький, в выцветшей рубашонке и коротеньких штанишках, такой же черноголовый и смуглый, как его брат, он молча шел сзади, слегка прихрамывая. На глаза ему поминутно съезжала старая солдатская пилотка. Рыжий лохматый Барсик с белым пятном на груди время от времени подбегал к нему и, виляя хвостом, старался лизнуть в лицо. Но Бориска сердито отталкивал собаку.

— Чего ты захромал? — спросил Миша, когда, спустившись в овраг, они подошли к ручью.

— Пятку порезал, — пробурчал Бориска.

— Где ж это тебя угораздило?

Бориска промолчал.

Петька вынул из кармана платок, посмотрел, достаточно ли он чистый, и, хмыкнув, протянул Мише:

— На, перевяжи этого героя.

Промыв в ручье Борискину ногу и сделав перевязку, Миша усадил братишку себе на плечи. Бориска повеселел.

Мы шли под грохот канонады,

Мы смерти смотрели в лицо, —

запел он тоненьким голоском любимую песню.

— Вот именно — шли, — усмехнулся Петька. — Сидит, как на верблюде, и распевает. Пуд, поди, весишь?

— Не пуд, а двадцать пять килограммов двести граммов, — весело поправил Бориска. — Папка вешал на школьных весах вчера.

Но Петька уже не слушал его, он вприпрыжку бежал с бугра к Амуру.

Как хорошо было окунуться в прохладную воду, поплавать, понырять, а потом, слегка озябнув, полежать на горячем песке! Правда, Миша не мог заплывать далеко от берега — надо было следить за непоседливым Бориской, который, забыв про свою ногу, барахтался в воде. Зато Петьке было раздолье. Доплыв почти до самой середины протоки, он то исчезал в воде, то вновь всплывал на ее поверхность, делая размашистые движения руками. Наконец, утомившись, лег на спину отдохнуть. Быстрым течением его отнесло далеко вниз…

Когда Петька вылез из воды и подошел к лежащему на песке Мише, он весь дрожал, кожа покрылась пупырышками, а на лице застыло выражение испуганной растерянности.

— Смотри какой герой! До гусиной кожи доплавался, — взглянув на трясущиеся ноги приятеля, покачал головой Миша. — И чего ты, Петька, так воду любишь? Прямо как утка или гусь. Петька будто не слышал.