О тебе я, Изабелла!..»
У самой у Изабеллы
Сердце в ужасе застыло...
«Чудо — гнев небесный — чудо... —
Как во сне она твердила. —
Неужель... не ты, о боже!
Двигал волею моею!
Неужели весь мой разум
Не был мыслию твоею!
Лишь о подданных любезных,
Лишь о милостях без счета,
О смягченьи грубых нравов —
Вся была моя забота!..
Я лишь радовалась духом,
Лучшим людям в царстве вверясь, —
И ужели в этом — гибель!
Неужели в этом — ересь!..»
«О, заблудшееся сердце! —
Восклицал монах над нею. —
О, сосуд неоцененный
Для даров и для елею!
Влей в него святое миро!..
Гласа свыше удостоен,
Я земному неподкупен,
Средь житейских волн — спокоен!
Волю божью, яко солнце,
Вижу ясно! В чем спасенье —
Осязаю!.. Королева!
Здесь, в руках моих — прощенье!»
Говорил он, вдохновенный,
И в словах его звучали
Сила веры, стоны сердца,
Миру чуждые печали...
Изабелла, на коленях,
За слезой слезу роняла
И, закрыв лицо руками,
«Что ж мне делать?» — повторяла
«Надо дел во славу божью!
Чтоб они, дела благие,
На весах предвечной правды
Перевешивали злые!
Ополчися на нечестье!
В царстве зло вели измерить,
Отличить худых от добрых,
Совесть каждого проверить...
Тотчас видно в человеке,
Чем он дышит, чем напитан, —
Из того уж, как он смотрит,
Из того уж, как молчит он!
Эти лица без улыбки,
Этот вид худой и бледный —
Явно — дьявольские клейма,
Дух сомнения зловредный!..»
Говорил он, вдохновенный,
Но недвижная, немая
Оставалась Изабелла,
Глаз к нему не подымая...
«Трибунал устрой духовный, —
Говорил он, — чрезвычайный,
Чтоб следил он в целом царстве
За движеньем мысли тайной;
Чтобы слух его был всюду,
Глаз насквозь бы видел души —
В городах, в домах и кельях,
В поле, на море, на суше;
Чтоб стоял он, невидимый,
В школах, в храмах, под землею,
И между отцом и сыном,
Между мужем и женою...
И тогда в твоих народах
Ум и сердце, труд и знанье —
Всё сольется в хор согласный
Восхвалять отца созданья!
Ни одним нестройным гласом
Слух его не оскорбится...
И тебе тогда, царица,
Всё простится! всё простится!..»
«Всё простится...» — повторила
Изабелла... Луч желанный,
Как маяк для морехода,
Ей блеснул в дали туманной...
Подняла к монаху очи:
Слезы всё на них дрожали.
Но уже сквозь слез надежда
И доверие сияли...
«Возвратись же в дом свой с миром!
И зови меня, худого,
Коль речей моих смиренных
Возжелаешь сердцем снова...
А в дому своем отныне
Тщися мудрыми речами,
Как Эсфирь, в супруге сердце
Преклонить — да будет с нами!
Говори ему в совете,
Средь забав, на брачном ложе,
За трапезой, с лаской, с гневом,
День и ночь одно и то же!
Так, как капля бьет о камень,
Говори, моли и требуй —
И тогда, о, всё простится!
Всем угодна будешь небу!..»
Он умолк. Уж Изабелла,
Как дитя, за ним следила,
И за ним опять невольно:
«Всё простится», — повторила...
По устам у Сан-Мартино
