Потом как бы вернулась сила снова,
И вырвались из уст и стон, и слово:
«Он обманул!.. Я всем теперь чужда...
Он прав, все скажут: он ведь никогда
И не любил, она одна любила...»
И горькое рыданье заглушило
Ее слова...
6 Что ж думала она?
Какая мысль в душе свинцом лежала?
Что из груди разбитой исторгало
То стон, то плач, то хохот, то порой
В очах сияло тихою слезой?
Одно: «Он разлюбил...» В ней сердце, разум,
Вся жизнь ее, казалось, были разом
Убиты этим словом роковым.
«О, если б хоть увидеться мне с ним!
Вот деньги... О, палач без состраданья!
Он выкуп дал позора моего!
Ах, где он сам, где низкое созданье?
Я б бросила ему в лицо его
Червонцами... Одно, одно осталось!»
И будто светлой мыслию чело
Вдруг просияло: точно отлегло
От сердца. Что-то страшное, казалось,
Она задумала.
7 Мария шла дрожащею стопой,
Одна, с больной, растерзанной душой.
«Дай силы умереть мне, правый боже!
Весь мир — чужой мне... А отец?.. Старик...
Оставленный... и он... Он проклял тоже!
За что ж? Хоть на него взглянуть бы миг,
Всё рассказать... а там — пусть проклинает!»
Она идет; сторонится народ,
Кто молча, кто с угрозой, кто шепнет:
«Безумная!» — и в страхе отступает.
И вот знакомый домик; меркнул день,
Зарей вечерней небо обагрилось,
И длинная по улицам ложилась
От фонарей, дерев и кровель тень.
Вот сад, скамья, поросшая травою,
Под ветвями широкими берез.
На ней старик. Последний клок волос
Давно уж выпал. Бледный, он казался
Одним скелетом. Ветхий вицмундир
Не снят; он, видно, снять не догадался,
Придя от должности. Покой и мир
Его лица был страшен: это было
Спокойствие отчаянья. Уныло
Он только ждал скорей оставить мир.
Вдруг слышит вздох, и листья задрожали
От шороха. «Что, уж не воры ль тут?
А, пусть всё крадут, пусть всё разберут,
Ведь уж они... они ее украли...»
Старик закрыл лицо и зарыдал,
И чудятся ему рыданья тоже,
И голос: «Что я сделала с ним, боже!»
Не зная как, он дочь уж обнимал,
Не в силах слова вымолвить. «Папаша,
Простите!» — «Что, я разве зверь иль жид?»
— «Простите!» — «Полно! Бог тебя простит!
А ты... а ты меня простишь ли, Маша?»
<1845>
СНЫ
Поэма в четырех песнях
ПОСВЯЩЕНИЕ
Уж в зелени берез есть ветки золотые;
По небу рыхлые, как комы снеговые,
От севера плывут грядами облака;
Всё ясно говорит, что осень уж близка;
Выходят старики, поля обозревая,
И колос шелушат, про умолот смекая,
Пытаясь вынести из годовых трудов
Крупицу опыта для будущих годов...
И в жизни так пора приходит: разум строгий
Велит уж подводить под прожитым итоги, —
И память повела его, как чародей
В волшебный лабиринт, средь темных галерей,
И ряд картин пред ним во мраке озаряет...
На всё, что предо мной она разоблачает.
Уже взираю я с спокойною душой.
Уж всё так далеко, всё кажется мечтой!
Фигуры движутся, как в дымке фимиама,
Уже на всё легла эпическая рама,
И свет таинственный, и муза в тишине
Всё взором обняла и песни шепчет мне...
О сын мой, милый сын, как резвый и живой
Малютка розовый, играешь ты со мной!
Тебе по вечерам я сказываю сказки,
И вдруг ты тяжело дышать начнешь, и глазки
Блеснут слезинкою... Задремлешь ли порой,
Задумываться я люблю перед тобой
И губок подвижных в изменчивом движенье
Угадывать твои невинные виденья...
И вот ты вырастешь... Быть может, для тебя
Судьба не даст сказать мне сказку про себя,
Вот Сны тебе мои... В них всё, что хладный опыт
