Вы в публике... вниманье обратят.

Подумают, что вы... свести велят

В полицию...

— Она того хотела,

Так на же, пусть в полицию сведут!

Пускай при ней и свяжут и возьмут!

Пусти меня!..

— Опомнись, это тело

И кровь твоя...

— Ну, тело, кровь, пусти!

Отца забыть! С любовником уйти!

Отец — он стар, дурак! Какое дело,

Есть или нет отец... Пускай ревет...

Оставила... Пускай с ума сойдет,

Что жить ему: околевай, собака!

Смотрите все: вон, вон она, вон та —

Анафема! Будь веки проклята!..

— Уф, страх какой!

— Что тут за шум?

— Что? Драка? —

Старик умолк. Дрожащие уста,

Казалось, говорить еще хотели,

Но голос замер, ноги ослабели,

И он упал. Коляска понеслась

Как вихрь. Толпа кругом еще теснилась.

— Я с духом всё еще не собралась.

Вот ужасти! Она, моя родная,

Как взвизгнула!

— Да бледная такая!

— Что тут такое?

— Проклял дочь отец.

— Да, проклял; да за что же? Злая доля

Тому, кто проклят... Ишь ведь молодец!

— Ах, батюшка! Родительская воля!

— Ишь, проклял!..

— Он ведь как безумный сам.

Смотрели бы за ним все по пятам —

Воды-то много тут. Чтоб не случился

С ним грех какой...

— Ты слышал, тут один

Порядочно одетый господин,

Чиновник, проклял дочь и утопился?

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

1 Пришла весна. Светлеют неба своды;

Свой белый саван сдернула зима,

Дома темны, как древние дома;

По улицам, журча, струятся воды;

Нева блестит и дымчатой волной

Играет с жемчугом зеленой льдины.

Я Петербург люблю еще весной.

Как будто есть движенье: цепью длинной,

В грязи шумя и плеща колесом,

Стремятся экипажи; по колено

В воде еще кой-где, вертя кнутом,

С санями ванька тащится, рядком

С лошадкою, покрытой белой пеной;

И тротуар на Невском оживлен;

Толпы ползут туда со всех сторон;

Людей, как мух, живит весны дыханье;

И раздаются шумно восклицанья:

«Что, брат, весна! Я просто в сюртуке —

И ничего!» — «Я тоже налегке».

Лишь скептик, жертва местного недуга

(Зараза эта так у нас сильна),

Заметит: «Да, пожалуй, и весна,

А всё, гляди, ужо потянет вьюга».

Ну словом, жизни уличной простор!

Точь-в-точь Париж: кофейни, лавки, клубы,

Трактиры, моды, книги, шляпы, шубы,

Журнальных даже множество контор, —

А скептики еще толкуют злые

С сомнением — в Европе ли Россия?

2 Пойдемте вслед за яркою толпой.

Вот, пышными нарядами пестрея,

Две барыни и барин с бородой,

И с ними сзади красная ливрея.

— Как Петербург нашли вы, мосье Paul?

Довольны ли вы северной столицей?

— Что делать? Возвратясь из-за границы,

Невольно старую играешь роль —

Роль Чацкого.

— Ах, это, право, мода!

— Кто странствовал, тот любит наблюдать

В лице толпы особенность народа,

Души его оттенки подмечать.

Один народ угрюм, спокоен, важен;

Тот вдохновеньем блещет; а другой

В лохмотьях — горд, беспечен, но отважен.

А здесь, взгляните, — вид полубольной,

И мутные глаза без выраженья.

Рабы, рабы!.. Теперь гулять весной

Все будто бы идут из принужденья!

Вы скажете — героем смотрит тот.

Но где же гордость, мысль — душа геройства?

Всмотритесь лучше — этот весь народ.

Есть юноша, убитый от забот

И поседевший в ночь от беспокойства.

Безличие, в душе холодной лед,

Животной жизни сон и апатия —

И вот чем вас приветствует Россия!

— Ну, признаюсь, чудесный разговор

На улице!.. Давно ль, с которых пор

Вы бойки так, совсем другие стали!

Я помню вас студентом...

— Я созрел,

В два года много я узнать успел.

— Ужели сердцем вы не трепетали,

Когда родной язык вы услыхали?