Возобновляла, как лекарство,

Тем в равновесии храня

Все элементы государства.

Пленясь критическим умом

И нашей речи бойкой солью,

Нас свет иной, важнейшей ролью

Решился наградить потом.

«Вы гнать умеете пороки, —

Сказал, — подайте же вы нам

Высокой мудрости уроки!

Как дети вверимся мы вам.

Всей государственной машине

Вы чудный сделали разбор, —

Так перестройте ж нас вы ныне,

Да новый мир пойдет с сих пор!»

В нас ум всегда был смел и скор.

Вмиг план готов, и ухватились

За труд с уверенностью мы.

Мы к той поре уж поучились

И наши бойкие умы

Уж в философию пустились;

Пьеро надел уже парик,

И точно — царь был в царстве книг!

И мы пошли ломать. Трещало

Всё, что построили века...

Грядущее издалека

Нам средь руин зарей сияло...

Но вдруг средь наших сладких снов,

Средь наших пламенных теорий —

Мы слышим черни ярый рев:

Как будто вдруг из берегов,

Бушуя, выступило море!..

Мы в ужасе глядим кругом,

И что ж? Как демоны в потемках,

Одни стоим мы на обломках:

Добро упало вместе с злом!

Все наши пышные идеи

Толпа буквально поняла

И уж кровавые трофеи,

Вопя, по улицам влекла...

Но это всё тебе известно;

Ты знаешь, как одни из нас,

Противу черни ополчась,

Погибли праведно и честно;

Но ты не знаешь одного —

Что многим голову вскружило

Господство, власть и торжество,

А с тем и деньги... Да, мой милой!

Кто раз уж сладко ел и пил,

Тот аппетит уж наострил!

Мы взять попробовали силой —

Да не смогли. «Ну так постой, —

Мы думали, — народ пустой!

Подобье вечное Сатурна!

Мы как-нибудь найдем лафу,

И так подденем на фу-фу!

Половим рыбки: море бурно!..

Мир сам пойдет своим путем,

А мы с него свое возьмем —

И вот как: решено, что дурно

Всё старое, как сгнивший плод,

Ну, так возьмем наоборот,

Перевернем всё наизнанку,

Взболтаем целый мир, как склянку:

Чему на дне быть — упадет,

Чему вверху — наверх всплывет!..

То, что считалось безобразным,

Мы совершенством назовем;

Что искони казалось грязным,

Мы в том высокое найдем...»

Но, впрочем, эти штуки мелки,

И занимают лишь детей

Литературные проделки.

Тут были вещи покрупней.

Притом у нас литература

Была неважная фигура:

Один слезами тешил дур,

Другой ругался чересчур,

Так что открылась штука эта,

И мир смекнул, стряхнувши сплин,

Что в маске чахлого поэта

Румяный крылся арлекин.

Нет, вот где более отваги!

Смотри-ка, дерзость какова!

Мы появилися как маги,

Вещали чудные слова;

Со всем величием пророка

Провозглашали: «Нет порока!

Для плоти наступил свой век!

Стыд, совесть — робких душ тревога!

В страстях познайте голос бога,

И этот бог — есть человек!..»

Благоуханными словами

Навербовали мы толпами

Жрецов, а особливо жриц

Из жен, скучающих мужьями,

И неутешенных вдовиц.

В своем бессовестном ученье

Открыв всем мерзостям прощенье,

Пустили по свету гулять

Мы Мессалин и Дон-Жуанов,

И куча мелких партизанов

Пошли их роль перенимать.

Они взялись за дело прочно

И, пред испуганной толпой,

Плевали с наглостью тупой

В лицо весталки непорочной,

Им недоступной, им чужой!

Прикрывши грацией бесстыдство,

Они всем блеском сибаритства

Ловили в сети и детей,

Их развращая в цвете дней...

Тут было чистое злодейство,

Но наши новые жрецы

Втирались в мирные семейства

И утучнялись, как тельцы...