* * * Красятъ иныхъ всѣхъ златыя скиптры,
и драгоцѣнна порфира, митры;
Ты собой скипетръ твои украсила,
и лицемъ свѣтлымъ вѣнецъ почтила.
* * * О благородствѣ твоемъ высокомъ
кто бы невѣдалъ въ свѣтѣ широкомъ?
Прямое сама вся благородство:
Божіе ты, еи! свѣтло изводство.
* * * Въ тебѣ вся вѣра благочестивымъ,
къ тебѣ примѣ у нѣтъ нечестивымъ;
въ тебѣ небудетъ вѣры двойныя,
къ тебѣ несмѣютъ приступить злыя.
* * * Твои всѣ люди суть православны
и храбростію по всюду славны;
Чада достойны таковой мати,
вездѣ готовы за тебя стати.
* * * Чѣмъ ты, Россія, неизобилна?
гдѣ ты, Россіа не была силна?
Сокровище всѣхъ добръ ты едина,
всегда богата, славѣ причина.
* * * Коль въ тебѣ звѣзды всѣ здравьемъ блещутъ!
и Россіяне коль громко плещутъ:
Виватъ Россіа! виватъ драгая!
виватъ надежда! виватъ благая.
* * * Скончу на флейтѣ стихи печальны
зря на Россію чрезъ страны дальны:
сто мнѣ языковъ надобнобъ было
прославить все то что въ тебѣ мило.
СТИХИ ЭПІТАЛАМИЧЕСКІЯ
НА БРАКЪ ЕГО СІЯТЕЛЬСТВА КНЯЗЯ
АЛЕКСАНДРА БОРІСОВИЧА КУРАКИНА,
И КНЯГИНИ АЛЕКСАНДРЫ ІВАНОВНЫ.
О единъ день, прошлаго въ городъ Гамбургъ лѣта
при самомъ ясномъ небѣ отъ солнечна свѣта
влетѣлъ вѣстникъ МЕРКУРІИ; но весь запыхался,
такъ что смотря на него и я изпужался,
мысля, чтобъ за причина его чреззвычаина
учинила уставша? бѣдаль неначаина
надъ кѣмъ стряслася чтоли? вижу что непросто:
Ибо таковъ онъ небылъ, говорятъ, лѣтъ со сто.
сталъ я нетерпѣливныи Меркура улещать,
то гладкимъ, то сердитымъ его словомъ прельщать:
Что, сударь, тебѣ сталось Министръ перва Бога!
или тебѣ некошна вся была дорога!
пожалуйста скажи мнѣ, благодаренъ буду,
и какъ Аполлона, такъ тебя незабуду.
Дышетъ Меркуріи, а я: эхъ, сударь, ужъ скучишъ!
что хорошева? по что долго меня мучишъ?
Веть я равно и тебѣ, какъ и Аполлону
служу, не болше чести имамъ твоей ону.
такъ то, право, служи вамъ, а вы неглѣдите,
и не смотря на вѣрность въ смѣхъ все становите.
ну, сударь; веть таки мнѣ сказать случаи нада,
и не даромъ ты прибылъ до сего днесь града?
молчитъ МЕРКУРІИ; толко кажетъ мнѣ рукою
на одного малчика прекрасна собою,
которой недалеко веселъ стоялъ тамо,
маленкои саидакъ его украшалъ все рамо,
Калчанъ ему каленыхъ висѣлъ стрѣлъ за плечми,
быстрехонекъ казался, какъ бы рѣка течми.
* * * Узналъ я заразъ что то Купидонъ воришка:
ибо уменя таки столко есть умишка.
Тогда хоть еще сердце мое трепетало,
но видѣвъ Купидона легче ему стадо;
уже я сталъ ожидать все благополучно,
и молчаніе оно не такъ было скучно
Меркуріево; къ томужъ, что я строи великои
и здали увидѣлъ со сладкой музыкой;
На которой дивяся немогъ насмотрѣться,
Такъ хорошему нельзя въ Пруссіи имѣться.
ГѴМЕНЪ на торжественной ѣхалъ колесніце,
Купидушки ту везли, прочія шли сице:
ЛЮБОВЬ, держа два сердца пламенемъ горящы,
цепочкои залотою связаны блестящы,
шла за Гѵменомъ; блізко потомъ Вѣрность міла,
съ неи Постоянство, Радость все въ ладоши била.
Корнукопіа вездѣ по дорогѣ цвѣты
бросала, которыми богато одѣты
подбирая межъ собой Дѣточки играли,
а все таки за строемъ онымъ Тѣ бѣжали,
мужеска всѣ казались пока Княжичами,
а женска, прекрасными видѣлись Княжнами.
По обѣимъ сторонамъ много Купідоновъ,
