Первый киносценарий он писал медленно и с большим вниманием к деталям. Это в нем говорил хирург; такому тщанию и правдоподобию он научился не у Дэнни Миллса и, конечно же, не на трехчасовых киносеансах в третьеразрядных кинотеатрах Бомбея – этих развалинах искусства ар-деко^[33], где кондиционеры всегда «на ремонте», а туалеты залиты мочой.

Доктор следил не столько за действием на экране, сколько за вечно что-то жующими зрителями. В 1950–1960-х годах кинофильмы снимались по рецепту заварки чая масала – не только в Бомбее, но и по всей Южной и Юго-Восточной Азии, на Ближнем Востоке и даже в Советском Союзе. Музыка вперемешку с насилием, душещипательные истории напополам с дешевым фарсом, беспредел вкупе со слезливой сентиментальностью – и, главное, торжество справедливости, когда силы добра противостоят силам зла и побеждают их. Были там и боги, которые помогали героям. Но доктор Дарувалла не верил в обычных богов; когда он начал сочинять, он уже стал христианином. К этой индийской мешанине, которая и представляла собой кино Бомбея, доктор добавил закадровый голос своего крутого парня по имени Дхар и его антигеройскую усмешку. Фарруху хватило мудрости не включить в картину ничего из только что обретенного им христианства.

Он по пунктам следовал рекомендациям Дэнни Миллса. Он выбрал режиссера, который ему нравился. Балрадж Гупта был молод и менее деспотичен, чем большинство режиссеров, он легко иронизировал над собой и, что более важно, был не настолько известен, чтобы его нельзя было хотя бы слегка покритиковать. По контракту, как Дэнни Миллс и советовал, за доктором было право выбрать на роль Инспектора Дхара молодого неизвестного актера. Джону Дарувалле было двадцать два года.

Поначалу попытка Фарруха выдать Джона за сына индийца и англичанки отнюдь не убедила Балраджа Гупту.

– Для меня он выглядит как какой-то европеец, – жаловался режиссер, – хотя похоже, что хинди у него настоящий.

А после успеха первой киноленты об Инспекторе Дхаре Гупта больше и не думал перечить ортопеду (из самой Канады!), подарившему жителям Бомбея самого ненавистного антигероя.

Первый фильм назывался «Инспектор Дхар и повешенный садовник». Прошло уже более двадцати лет после того реального случая, когда на дереве (индийской мелии) обнаружили повешенного садовника, – это было в районе Малабар-Хилл, на старой улице Ридж-роуд, месте вполне шикарном для повешения. Садовник был мусульманином, его только что прогнали хозяева нескольких садов, за которыми он ухаживал; его обвиняли в воровстве, что так и оставалось недоказанным, и были те, кто утверждал, что реального садовника уволили за его экстремистские взгляды. Также говорили, что садовник был в ярости из-за закрытия мечети Бабура.

Хотя Фаррух домыслил историю двадцатилетней давности, о которой, по существу, мало что было известно, фильм «Инспектор Дхар и повешенный садовник» восприняли в отрыве от реальной истории. С одной стороны, вокруг мечети XVI века еще шли споры. Индусы хотели, чтобы их статуи оставались в мечети, в честь рождения на этом месте Рамы. Мусульмане же хотели, чтобы статуи были изъяты оттуда. В конце 1960-х годов, вполне в соответствии с языком того времени, мусульмане говорили, что хотят «освободить» мечеть Бабура, однако же она стояла на месте рождения Рамы, так что индусы считали, что это они должны освободить его.

В фильме Инспектор Дхар пытался добиться мира. А это, конечно, было невозможно. Фильм об Инспекторе Дхаре говорил о том, что главного героя будут, несомненно, сопровождать вспышки насилия. Среди самых первых жертв была жена Инспектора Дхара! Да, в первом фильме он был женат, хотя и недолго; смерть его жены от бомбы, заложенной в автомобиль, по-видимому, оправдывала его сексуальную распущенность как в оставшейся части этого фильма, так и в будущих кинолентах про Инспектора Дхара. И всем полагалось поверить, что этот абсолютно белокожий Дхар является индийцем. Вот кадры, где он сжигает на погребальном костре свою жену; вот кадры, где он носит традиционную дхоти, традиционно брея голову. На протяжении всего первого фильма его волосы понемногу отрастают, и женщины нежно теребят новую поросль как бы в знак самого глубокого уважении к его покойной жене. В своем статусе вдовца он вызывал большую симпатию у множества женщин – это очень западная и очень оскорбительная идея.

Прежде всего почувствовали себя оскорбленными и индусы, и мусульмане. Оскорбились и вдовцы, не говоря уже о вдовах и садовниках. И начиная с первых кадров фильма оскорбились и полицейские. Так и не была найдена причина трагедии, случившейся с реальным садовником. Преступление, если это было преступление, а не то, что садовник сам взял и повесился, так и не раскрыли.

В фильме зрителям предлагались три версии повешения, и каждая была совершенно убедительной. Этот несчастный садовник трижды умирал в петле, и каждый раз это оскорбляло какое-нибудь сообщество. Мусульмане негодовали оттого, что в убийстве обвинялись исламские фанатики. Индусы ярились оттого, что виновными называли их фундаменталистов. Сикхов возмущало, что это якобы их экстремисты повесили садовника, чтобы натравить друг на друга индусов и мусульман. Сикхов также оскорбляло, что за рулем такси, которое бешено и агрессивно носилось в фильме, каждый раз сидел человек, похожий на сумасшедшего сикха.

Но фильм, как считал доктор Дарувалла, был ужасно смешным!

Сидя в потемках Дамского сада, Фаррух переосмысливал прошлое. Он подумал, что фильм «Инспектор Дхар и повешенный садовник» мог бы показаться ужасно смешным для канадцев – разве что за очевидным исключением канадских садовников. Однако канадцы не видели этого фильма, если не считать тех бывших жителей Бомбея, что переехали в Торонто. Они пересмотрели видеозаписи всех фильмов об Инспекторе Дхаре, и даже они были оскорблены. Сам Инспектор Дхар никогда не считал свои фильмы особо смешными. А когда доктор Дарувалла спросил Балраджа Гупту относительно комического (или, по крайней мере, сатирического) начала в фильмах об Инспекторе Дхаре, режиссер ответил ему в обычной своей легкомысленной манере.

– Они приносят нам сотни тысяч рупий, – сказал он. – Вот что смешно!

Однако Фарруху было уже не до смеха.

Что, если миссис Догар – хиджра?

С наступлением вечерних сумерек даквортианцы с маленькими детьми стали занимать столики в Дамском саду. Детям нравилось принимать пищу на открытом воздухе, но их радостные и звонкие голоса не мешали Фарруху путешествовать в его прошлом. Мистер Сетна неодобрительно относился ко всем маленьким детям – особое неодобрение вызывали у него эти совместные ужины взрослых с детьми, – однако он считал своим долгом продолжать наблюдение за настроением доктора Даруваллы в Дамском саду.

Сетна видел, что Дхар уехал вместе с карликом, однако, когда Вайнод вернулся в клуб, стюард решил, что этот мерзкий коротышка просто предоставляет свое такси в распоряжение доктора Даруваллы, – карлик не болтался в фойе, как обычно; Вайнод направился в спортивный магазин, где в друзьях у него были мальчики – подавальщики мячей и те, кто перетягивал струны ракеток. Вайнод стал для них любимым разносчиком сплетен. Мистер Сетна с неодобрением относился к сплетням, как и к карликам; стюард считал, что карлики отвратительны. Что до подавальщиков мячей и натягивателей ракеток, эти считали Вайнода славным малым.

Если кинопресса поначалу пошутила, написав, что Вайнод – это «телохранитель Инспектора Дхара» – его также называли «водителем-убийцей», – то сам Вайнод отнесся к такой репутации всерьез. Карлик всегда был хорошо вооружен – его оружие было легальным и легко пряталось в такси. Вайнод собирал рукоятки ракеток для игры в сквош – их ему отдавали натягиватели струн. Когда разбивалась головка ракетки, ее отпиливали, а обрубок обтачивали до гладкости. Оставшаяся ручка из твердых пород дерева была требуемой длины и веса, как раз для карлика. Вайноду были нужны только рукоятки от деревянных ракеток, которых выпускалось все меньше. Но карлик копил их, а использовал так, что они редко ломались. Обычно Вайнод наносил удар одной рукояткой – прямой или снизу, – целясь при этом в мошонку или в колени, а вторую рукоятку держал на отлете. Как правило, получив удар, человек хватался за рукоятку бывшей ракетки для сквоша, после чего Вайнод другой рукояткой наносил удар по кисти противника.