Но на данный момент, считал Фаррух, – и до конца его дней – эта история будет лежать в самом нижнем ящике.
Вроде как гаснет
Спустя почти три года после того, как он покинул Бомбей, отставной сценарист прочел о разрушении мечети Бабура; непрекращающаяся вражда, которую он когда-то высмеял в «Инспекторе Дхаре и повешенном садовнике», стала еще отвратительней. Фанатики-индусы разрушили мечеть Бабура[120] XVI века; в результате беспорядков погибло более четырехсот человек – премьер-министр Рао приказал стрелять по участникам без предупреждения – как в Бхопале, так и в Бомбее. Индуистским фундаменталистам не понравилось обещание мистера Рао восстановить мечеть; эти фанатики продолжали утверждать, что мечеть была построена на месте рождения индуистского бога Рамы, – они уже начали строительство храма богу Раме на месте разрушенной мечети. Доктор Дарувалла знал, что беспорядки так и будут продолжаться, насилие никуда не денется, – это то, что длится дольше всего.
И хотя Мадху никогда не найдут, детектив Пател будет продолжать выяснять, где она; теперь девочка-проститутка была бы женщиной – если бы она все еще жила с ВИЧ-инфекцией, что маловероятно.
«Если мы разобьемся, то сгорим или разлетимся на мелкие кусочки?» – спрашивала Мадху доктора Даруваллу. «Что-то со мной случится», – сказала она доктору. Фаррух не мог отвязаться от мыслей о ней. Он всегда представлял Мадху с мистером Гаргом: как они возвращались вдвоем из Джунагадха в Бомбей, бросив «Большой Голубой Нил». Хотя это представлялось крайне мерзким, но они, вероятно, ласкали друг друга, даже не таясь, – будучи уверены, что единственная их проблема – это какой-то там хламидиоз.
И почти так, как и предсказал заместитель комиссара, вторая миссис Догар не смогла противостоять страшным искушениям, находясь в заключении вместе с женщинами. Она откусила нос своей сокамернице. Приговоренная в связи с этим к тяжелым и изнурительным работам, она взбунтовалась; вешать ее не пришлось, поскольку ее до смерти избили охранники.
Еще одна история из жизни была про Ранджита, который уйдет на пенсию и еще раз женится. Доктор Дарувалла никогда не встречал женщину, чье брачное объявление в «Таймс оф Индиа» наконец заарканит его верного медицинского секретаря; однако доктор прочитал само объявление, которое Ранджит отправил ему. «Привлекательная женщина средних лет – разведенная по воле мужа, детей нет – ищет зрелого мужчину, желательно вдовца. Аккуратность и вежливость приветствуются». Действительно приветствуются, подумал доктор. Джулия пошутила, что Ранджита, вероятно, привлекли правильно поставленные женщиной знаки препинания.
Пары возникали и исчезали, но сама природа супружеских пар, как и насилие, долговечна. Даже маленькая Эми Сорабджи вышла замуж. (Господи, помоги ее мужу.) И хотя миссис Баннерджи умерла, мистер Баннерджи недолго оставался вдовцом; он женился на вдове Лала. Конечно же, эти сомнительные спаривания неизменный мистер Сетна последовательно не одобрял.
Как бы то ни было, старый стюард все еще чувствовал себя хозяином в обеденном зале клуба «Дакворт» и в Дамском саду, что, как говорили, объяснялось высказанными ему комплиментами как многообещающему актеру. Доктор Сорабджи написал доктору Дарувалле, что мистер Сетна был замечен в мужской комнате стоящим перед зеркалом и обращающимся к себе с монологами в духе актеров-трагиков. И еще в письме говорилось, что старый стюард рабски предан заместителю комиссара Пателу, если не его большой белокурой жене, которая повсюду сопровождала уважаемого сыщика. По-видимому, благодаря знаменитой истории с вылитым на голову чаем парс воображал себя также и многообещающим полицейским. Расследование преступления, несомненно, воспринималось мистером Сетной как продвинутый вариант подслушивания и подглядывания.
Поразительно, но старый стюард, похоже, что-то и одобрял! То, что заместитель комиссара и его американская жена, в нарушение правил, стали членами клуба «Дакворт», ничуть не задело мистера Сетну. Это задело многих даквортианцев – строгих приверженцев традиций клуба. Ясно, что заместитель комиссара не ждал своего членства целых двадцать два года; хотя детектив Пател соответствовал требованию «общественного лидерства», его немедленное принятие в члены клуба означало, что кто-то нарушил правила – что кто-то искал (и нашел) лазейку. Многим даквортианцам членство полицейского представлялось каким-то невозможным чудом, чуть ли не скандалом.
По мнению детектива Патела, чудом поменьше было то, что ни одна из исчезнувших в Махалакшми кобр никого не укусила, поскольку (по словам заместителя комиссара) эти кобры так и растворились в Бомбее – ни одного сообщения в прессе о пострадавших от них.
И вовсе не было даже маленьким чудом то, что продолжались телефонные звонки от женщины, которая пыталась говорить мужским голосом, – не только после ареста и заключения Рахула, но и после его смерти. Доктора Даруваллу странно успокаивало, что звонивший не был Рахулом. Каждый раз, как будто читая готовый сценарий, звонящий ничего не упускал. «…Твой отец утратил голову, напрочь! Я видел ее, сидя на пассажирском сиденье, еще до того, как пламя охватило машину».
Фаррух научился прерывать навязчивый голос. «Я знаю – я уже знаю, – говорил доктор Дарувалла. – „Его руки не могли выпустить руль, хотя пальцы уже горели“ – это ты собираешься сказать мне? Я уже слышал».
Но голос продолжал свое. «Я сделал это. Я оторвал ему голову. Я видел, как он горит, – говорила женщина, пытаясь походить на мужчину. – И я говорю тебе – он получил по заслугам. И вся ваша семья тоже».
– Да пошел ты! – научился отвечать Фаррух, хотя, вообще-то, он не любил такого языка.
Иногда он смотрел видео «Инспектор Дхар и убийца девушек в клетушках» (это был любимый фильм Фарруха) или «Инспектор Дхар и Башни Молчания», который, по мнению бывшего сценариста, был недооценен больше всех других фильмов Дхара. Но своему лучшему другу Маку Фаррух никогда не расскажет, что он кое-что написал, – ни слова об этом. Инспектор Дхар был частью прошлого доктора. Джон Д. почти полностью освободился от Дхара. А доктор Дарувалла все еще пытался это сделать.
В течение трех лет близнецы подтрунивали над ним; ни Джон Д., ни Мартин Миллс не рассказывали доктору Дарувалле о том, что произошло между ними во время их перелета в Швейцарию. Когда доктор просил разъяснений, близнецы намеренно путали его – скорее всего, чтобы рассердить, – Фаррух был таким смешным, когда выходил из себя. Больше всего его раздражал наименее правдоподобный ответ Инспектора Дхара: «Я не помню». Мартин Миллс заявлял, что помнит все, однако каждый раз та же самая история выглядела иначе, и когда Джон Д. все же признавался, что кое-что он помнит, то версия актера неизменно противоречила той, что рассказывал бывший миссионер.
– Давайте попробуем начать с самого начала, – говорил доктор Дарувалла. – Меня интересует момент, когда вы узнали друг друга, когда осознали, оказавшись лицом к лицу, что перед вами, так сказать, ваше второе «я».
– Я первым сел в самолет, – говорил ему и один близнец, и другой.
– Я всегда делаю одно и то же, когда улетаю из Индии, – настаивал бывший Инспектор Дхар. – Я нахожу свое место и получаю от стюардессы маленький бесплатный туалетный комплект. Затем я иду в уборную и сбриваю усы, пока еще продолжается посадка в самолет.
Это было правдой. Именно так и поступил Джон Д. со своим Дхаром. Это был установленный факт, один из немногих, за которые Фаррух мог ухватиться: оба близнеца были без усов, когда они встретились.
– Я сидел на своем месте, когда этот человек вышел из туалета, и я подумал, что узнал его, – сказал Мартин.
– Ты смотрел в окно, – заявил Джон Д. – Ты не оборачивался, пока я не сел рядом и не произнес твое имя.
– Ты произнес его имя? – всегда переспрашивал доктор Дарувалла.
– Конечно. Я сразу узнал, кто это, – ответил бывший Инспектор Дхар. – Я подумал про себя: Фаррух, должно быть, вообразил, что он очень умный – для любого может составить сценарий.
