Тем не менее Фаррух оспаривал это мнение о себе, которое встречалось ему во многих обзорах, а именно что он был писателем deus-ex-machina[116], который с помощью доступных ему богов (включая прочие искусственные приемы) пытался выкрутиться из того, что сам же и накрутил. Разве реальная жизнь не дурдом с Божьим промыслом? – думал доктор Дарувалла. Только посмотрите, как он свел Дхара и его близнеца, – кто-то ведь должен был это сделать! И разве не он вспомнил о той блестящей штуковине, которую ворона держала в клюве, а затем потеряла? Этот мир был deus-ex-machina!
И все же сценарист испытывал какие-то сомнения. Прежде чем покинуть Бомбей, Фаррух подумал, что надо бы поговорить с режиссером Балраджем Гуптой. Возможно, «Рулетка с лимузинами» – всего лишь некая отправная точка для сценариста, но доктор Дарувалла хотел получить совет Гупты. Хотя Фаррух был уверен, что его сценарий не для киноиндустрии на хинди, – а история про маленький цирк вовсе не то, что подойдет для Балраджа Гупты, – Гупта был единственным режиссером, которого сценарист знал.
Доктору Дарувалле следовало бы получше знать Балраджа Гупту, прежде чем начинать с ним разговор об искусстве – пусть даже искусстве невысокого уровня. Гупта почти с ходу вынюхал это самое «искусство» в истории, изложенной сценаристом; Фарруху так и не удалось полностью изложить краткое содержание.
– Вы сказали, что девочка погибает? – перебил его Гупта. – Она у вас спасется?
– Нет, – признал Фаррух.
– Разве Бог не может спасти ребенка или что-нибудь в этом роде? – спросил Балрадж Гупта.
– Это не такой фильм – что я и пытаюсь вам объяснить, – сказал Фаррух.
– Лучше отдайте его бенгальцам, – посоветовал Гупта. – Если это искусство реализма, к которому вы склонны, снимайте ленту в Калькутте. – Сценарист молчал, и Балрадж Гупта сказал: – Может, это – иностранный фильм? «Рулетка с лимузинами» – Limo Roulette – это как-то по-французски!
Фарруху хотелось сказать, что Джон Д. замечательно сыграл бы роль миссионера. И сценарист мог бы добавить, что Инспектор Дхар, настоящая индийская кинозвезда, мог бы сыграть двойную роль; тема, когда одного принимают за другого, могла бы быть занятной. Джон Д. мог бы сыграть миссионера и эпизодически появляться как Дхар! Но доктор Дарувалла знал, что скажет Балрадж Гупта об этой идее: «Пусть критики насмехаются над ним – он кинозвезда. Но кинозвезда не может насмехаться над собой». Фаррух уже слышал от режиссера эту фразу. Кроме того, если бы европейцы или американцы экранизировали «Рулетку с лимузинами», они никогда бы не взяли Джона Д. на роль миссионера. Инспектор Дхар ничего не значил для европейцев или американцев; они бы настаивали на том, чтобы снять в этой роли одну из своих кинозвезд.
Доктор Дарувалла молчал. Он полагал, что Балрадж Гупта зол на него, поскольку он положил конец киноциклу об Инспекторе Дхаре. Он уже знал, что Гупта злился на Джона Д., поскольку Джон Д. уехал из города, почти ничего не сделав, дабы раскрутить «Инспектора Дхара и Башни Молчания».
– Я думаю, вы на меня сердитесь, – осторожно начал Фар– рух.
– Ни в коем случае! – вскричал Гупта. – Я никогда не сержусь на людей, которые решают, что они устали зарабатывать деньги. Такие люди – истинные сыны человечества, не так ли?
– Я знал, что вы на меня сердитесь, – возразил доктор Дарувалла.
– Расскажите, что там у вас про любовь, в вашем художественном фильме, – попросил Гупта. – Вот что или спасет вас, или погубит, несмотря на прочие глупости. Мертвые дети… почему бы не показать это социалистам Южной Индии? Им такое может понравиться!
Доктор попытался рассказать о любовной линии в сценарии, как если бы он верил в нее. Некий американский миссионер, будущий священник, влюбляется в красивую цирковую акробатку; сценарист объяснил, что Суман акробатка, а не актриса.
– Акробатка! – воскликнул Балрадж Гупта – Вы с ума сошли? Вы видели их бедра? У акробаток ужасные бедра! И их бедра становятся еще больше на пленке.
– Я говорю не с тем человеком, – должно быть, я действительно сумасшедший, – ответил Фаррух. – Любой, кто станет обсуждать с вами серьезный фильм, действительно душевнобольной.
– Ключевое слово – «серьезный», – сказал Балрадж Гупта. – Я вижу, ваш успех ничему вас не научил. Вы что – с яиц съехали? Шарики за ролики потеряли? – вскричал режиссер.
Сценарист попытался исправить трудности режиссера с английским.
– Считаю, что правильно будет так: «Яйца потеряли» и «Шарики за ролики заехали», – сказал ему доктор Дарувалла.
– Я так и сказал! – выкрикнул Гупта.
Как и большинство режиссеров, Балрадж Гупта всегда был прав. Доктор повесил трубку и упаковал свой сценарий. «Рулетка с лимузинами» была первой вещью, которую Фаррух положил в чемодан; затем он накрыл ее своей торонтской одеждой.
Просто Индия
Вайнод отвез доктора и миссис Дарувалла в аэропорт; всю дорогу до Сахара карлик плакал, и Фаррух боялся, что они попадут в аварию. Водитель-головорез потерял Инспектора Дхара как клиента; теперь, в дополнение к этой трагедии, Вайнод терял своего личного врача. Было около полуночи понедельника, и символично было то, что расклейщики плакатов уже заклеивали последний фильм Дхара, то есть «Инспектор Дхар и Башни молчания», новой рекламой. Новые постеры рекламировали не кино; они были о другом – праздничные объявления о Дне борьбы с проказой, дне, который наступит завтра, во вторник, 30 января. Джулия и Фаррух улетят из Индии в День борьбы с проказой в два часа пятьдесят минут ночи. На лайнере «Эйр Индиа – 185». Из Бомбея в Дели, из Дели в Лондон, из Лондона в Торонто (притом что самолеты менять не обязательно). Супруги Дарувалла прервут утомительный перелет лишь в Лондоне, оставшись там на несколько ночей.
С тех пор как Дхар и его близнец отправились в Швейцарию, доктор Дарувалла был разочарован тем, что так мало слышал о них. Сначала Фаррух беспокоился, что они злятся на него или что их встреча прошла не очень здорово. Затем пришла открытка из Верхнего Энгадина: лыжник на пересеченной местности, участник лыжного кросса, скользит по снегу замерзшего озера; озеро оправлено горами, а небо безоблачное и голубое. Сообщение, написанное почерком Джона Д., было знакомо Фарруху, потому что оно было одной из реплик Инспектора Дхара. В кинофильмах, после того как крутой детектив переспал с новой женщиной, что-то всегда вмешивается со стороны; у них никогда нет времени поговорить. Иногда вспыхивает перестрелка, иногда злодей поджигает их гостиницу (или их кровать). В последующем действии, от которого перехватывает дыхание, Инспектор Дхар и его любовница едва ли могут обменяться любезностями; обычно они борются за свою жизнь. Но затем наступает неизбежный перерыв в действии – короткая пауза перед атакой с гранатой. Зрители, уже ненавидящие Дхара, ожидают его фирменную реплику любовнице. «Между прочим, – говорит он ей, – спасибо». Это и было написано Джоном Д. на открытке из Верхнего Энгадина.
Между прочим, спасибо.
Джулия сказала Фарруху, что ее растрогало это сообщение, поскольку открытку подписали оба близнеца. Она сказала, что это похоже на рождественские открытки и на поздравления с днем рождения, которые шлют молодожены, но доктор Дарувалла, исходя из своего опыта, сказал, что точно так же поступают и медики, когда готовят коллективное поздравление; его подписывают регистратор и секретарь приемной, его подписывают и медсестры, и все хирурги. Что в этом особенного или «трогательного»? Джон Д. всегда подписывал свое имя как просто «Д.». А незнакомым почерком на той же открытке было написано имя «Мартин». Так что они были где-то в горах. Фаррух надеялся, что Джон Д. не станет учить своего болвана-близнеца кататься на лыжах!
– По крайней мере, они вместе и они это ценят, – сказала Джулия, но Фаррух хотел большего.
Ему до смерти хотелось бы узнать каждую реплику диалога между ними.
