Однажды, в ноябре 1582 года, в Александровской Слободе Иван Грозный вошел в комнату своей снохи и нашел ее лежащей на скамье в одном исподнем платье, что считалось неприличным для знатных женщин. Она находилась тогда в последнем периоде беременности; тем не менее царь разгневался и начал ее бить. На шум прибежал царевич Иван и стал упрекать отца в том, что он сослал в монастырь двух первых его жен, а теперь не щадит и третью вместе с будущим ее младенцем. Разъяренный этими упреками, царь бросился на сына и ударил его острым железным наконечником своего посоха в висок так сильно, что кровь хлынула ручьем и царевич упал замертво. При виде крови тиран опомнился и молил сына о прощении. Дядя царевича Никита Романович и дьяк Щелкалов привезли из Москвы врачей. Но уже ничто не помогло: через четыре дня царевич скончался. Между тем его супруга от понесенных побоев выкинула мертвого младенца. По смерти мужа она пострижена в московском Новодевичьем монастыре, под именем Леониды. По другому известию, царь разгневался на сына и поразил его своим посохом за то, что царевич горячо начал говорить ему о необходимости выручить осажденный Псков. Как бы то ни было, тиран первые дни после смерти сына предавался сильной скорби и тоске. Он устроил ему торжественное погребение в московском Архангельском соборе, служил панихиды, послал большую сумму на помин его души к восточным патриархам. Даже прибег к обычной своей уловке: объявил боярам, что по неспособности его второго сына Феодора пусть они изберут себе другого государя, а что сам он намерен удалиться в монастырь. Не веря его искренности, бояре, конечно, отвечали мольбой не покидать царства, и Грозный, как бы снисходя на эти мольбы, остался на престоле. Иван Васильевич недолго скорбел о потере сына и воздерживался от обычных своих деяний и порочного образа жизни. Самым крупным из его деяний в эту эпоху были многочисленные казни ратных людей, взятых в плен Баторием при завоевании русских городов и теперь возвращенных после заключения перемирия. Обвиняя их в малодушии, царь вымещал на них свою злобу за претерпенные им потери и поражения. В то же время он возобновил еще одну старую свою привычку: искание себе новой жены!
Несмотря на то что его пятая супруга, Мария Нагая, жила при нем и здравствовала, царь в августе 1582 года отправил в Англию послом дворянина Федора Писемского с поручением переговорить о тесном политическом союзе с Елизаветой и посватать ее родственницу, графиню Марию Гастингс. На сию девицу указал Ивану его врач англичанин Роберт Яков (русские окрестили его в Романа Елизарова), который был по его просьбе прислан Елизаветой и по влиянию на царя скоро заменил своего предшественника Бомелия. Елизавета ласково приняла Писемского и даже не удивилась затеянному сватовству, ибо пример ее отца шестиженного Генриха VIII был еще у всех в памяти. Только послу пришлось долго ждать, пока ему удалось лично видеть невесту, которая оправлялась тогда после бывшей у нее оспы. Писемский привез царю ее персону (портрет). Вместе с Писемским прибыл новый посол Елизаветы к Ивану IV, Иероним Боус. Из переговоров с сим послом московские бояре и царь убедились, что на предложение тесного союза против врагов России, поляков и шведов, английское правительство, по обыкновению, отвечало уклончиво, а более всего хлопотало об исключительных привилегиях для своих купцов, торговавших с Россией. Хотя около этого времени Мария Нагая разрешилась от бремени и родила Ивану сына Димитрия, однако переговоры о новом браке продолжались. Но на вопросы о невесте английский посол также отвечал уклончиво; говорил, что она слаба здоровьем и не довольно хороша собой, а потому и не понравится царю, как известному любителю женской красоты. Он предлагал выбрать какую-либо другую девицу из родственниц королевы, но отказывался назвать их имена. Царь сердился на эти уклончивые ответы о союзе и сватовстве и на требование исключительных торговых прав. Но при помощи своего соотечественника, врача Роберта Якова, упрямый, сварливый Боус получал от царя разные милости; он надеялся добиться подтверждения английских привилегий и устранения от беломорской торговли французских и нидерландских купцов, которые соперничали в этой торговле с англичанами. Затянувшиеся переговоры были прерваны внезапной смертью царя.
Чрезвычайно невоздержанный образ жизни и постоянно тревожное состояние духа принесли неизбежные последствия. В пятьдесят с небольшим лет Иван IV уже вполне состарился, и его крепкое от природы здоровье совершенно расстроилось. Зимой 1584 года у него открылась страшная болезнь: его тело стало гнить внутри и пахнуть снаружи. По монастырям разослали грамоту, в которой от имени царя просили молиться о прощении ему грехов и исцелении от болезни. Больной царь распорядился судьбой государства. Наследником своим он объявил царевича Феодора; но, зная его неспособность, назначил особую правительственную думу, которую составили пять бояр, а именно: Иван Петрович Шуйский, знаменитый защитник Пскова; Иван Федорович Мстиславский, по матери своей троюродный брат Ивана IV; Никита Романович Юрьев, брат первой супруги Грозного Анастасии, единственный из близких к царю людей до конца сохранивший его уважение и милость; рядом с этими знатнейшими боярами в особую высшую думу назначены сравнительно молодые люди: Борис Федорович Годунов и Богдан Яковлевич Бельский. Оба они были царскими любимцами в последнюю эпоху Иоаннова царствования. Годунов, женатый на дочери Малюты Скуратова, очевидно, сумел наследовать и царское к нему расположение, а Бельский более десяти лет находился при особе государя и спал у его постели. Того же Богдана Бельского Иван IV назначил дядькой или воспитателем своего маленького сына Димитрия, которому вместе с матерью дал в удел Углич. Кроме пяти помянутых бояр выдающееся положение в это время занимали думные дьяки Щелкаловы, братья Андрей и Василий.
Иван IV до конца остался верен своим привычкам: так, в минуты облегчения от болезни он развлекался созерцанием своих сокровищ, особенно драгоценных камней, а также игрой в шахматы, собирал знахарей или колдунов и допрашивал их о своем смертном часе; не прочь был и от любострастных поползновений. 18 марта, после трехчасовой теплой ванны, он сидел на постели, спросил шахматную доску и собирался играть в шашки с Бельским. Вдруг он упал. Меж тем как врачи тщетно старались привести его в чувство, митрополит Дионисий, конечно заранее предупрежденный о желании умиравшего, спешил совершить над ним обряд пострижения и нарек его иноком Йоною.
Так окончилось это долгое царствование, исполненное громких событий и превратностей судьбы, в первой половине своей возвеличившее Россию, а потом доведшее ее до великого истощения и унижения.
Иван IV представляет в истории резкий образец государя, щедро одаренного от природы умственными силами и обнаружившего недюжинные правительственные способности, но нравственно глубоко испорченного, вполне порабощенного своим страстям и потому обратившего наследованную им от предков сильную власть в орудие жестокой и нередко бессмысленной тирании, имевшей разрушительное действие на некоторые стороны русской жизни. Казалось бы, московское самодержавие сделало при нем еще дальнейшие шаги вперед, но оно получило до известной степени характер азиатской деспотии, трудно совместимой с разносторонним развитием государственной и народной жизни, а в конце концов вызвало бурное воздействие со стороны подавленных им на время сословных и областных преданий и стремлений; его тиранство возбудило после него и некоторые попытки к ограничению московского самодержавия. Собственными руками уничтожив продолжение своей династии, Иван Васильевич сам приготовил и облегчил тот взрыв народных движений и всякой розни, который известен в истории под именем «Смутного времени» и который едва не привел государство на край гибели. Тиранством своим он весьма ослабил влечение Западной Руси к воссоединению с Восточной, помог делу Люблинской унии и даже произвел обратное движение служилого сословия, которое до него переходило из Литовской Руси в Московскую, а при нем стало уходить из Москвы в Литву. Самое просвещение русское, упавшее в татарскую эпоху, но после него заметно подвигавшееся вперед до 60-х годов XVI века, в эпоху казней и опричнины упало еще ниже и потом не скоро могло оправиться при наступившем Смутном времени. А главной причиной сего последнего был все тот же Иван IV, деспотизм и тиранства которого в свою очередь являются в числе самых крупных последствий двухвекового татарского ига. Это было яркое отражение татарщины, которое также вредно повлияло на народные нравы, развивая сторону раболепия, а не гражданского чувства.
