Последователи Татищевского мнения ссылаются на помянутое введение к указу 1607 года, где Борис Годунов прямо называется виновником запрещения переходов, а пятнадцатилетний срок для возврата беглых как раз падает на 1593 или приблизительно на 1591 год. Уже Карамзин заподозрил подлинность указа 1607 года, называя его «сомнительным по слогу и выражениям необыкновенным в бумаге того времени» (к T. X, прим. 349). Беляев (стр. 111–112) пошел еще далее и отвергает этот указ, говоря, что «он сочинен кем-то в начале XVIII столетия и прямо по указам Петра I», так как в нем встречаются места, тождественные с последними. Погодин тоже считает этот указ подложным на основании заключающихся в нем противоречий; например, он начинает от того, что порицает прикрепление крестьян Федором Ивановичем, произведенное якобы «по наговору Бориса Годунова», а затем предписывает еще более строгие меры для их укрепления. Костомаров не видит в указе 1607 года необъяснимого противоречия, так как он «состоит из двух частей: доклада и постановления»; доклад относится неблагосклонно к Борису Годунову, а постановление повторяет его меры. Профессор Ключевский, защищая подлинность этого указа, принимает мнение Костомарова и прибавляет, что предшествующий указу приказный доклад Татищев изложил в сокращении своими словами; отсюда необычные для XVI века обороты речи и другие странности. Вместе с тем г. Ключевский дает следующее весьма вероятное объяснение: «Указ 1607 г., устанавливая 15-летнюю давность для иска о беглых, прямо принимает за основание для решения таких дел писцовые книги 1592—8 (7101 сентябрьского) года. Надобно думать, что в этом году закончено было составление писцовых книг, если не по всем указам государства, то по большей их части». Впрочем, еще Сперанский в помянутом выше его «Обозрении» относительно пятилетнего срока по указу 1597 г. заметил: «К постановлению сего срока принято было то основанием, что в 1593 году учреждены были переписные книги». По моему крайнему разумению, правы те, которые отрицали существование предполагавшегося указа 1597 года о закреплении крестьян; но прав отчасти и Костомаров, доказавший, что в этом году «что-то произошло». Это «что-то», как оказывается, было составление данных писцовых книг, которому соответствует и пятилетняя давность указа 1597 года, и пятнадцатилетняя закона 1607 года, и тем более, что сей последний прямо ссылается на книги 7101 года.
Что же касается до введения к указу 1607 года или до приказного доклада, то с своей стороны укажем на заключающиеся в нем такие положения, которые историческими фактами не подтверждаются: эти неверности могли быть сделаны уже самими составителями его дьяками (под влиянием возобладавших тогда нареканий на память Годунова), а потом еще более усилены в вольной передаче Татищева. Во-первых, будто при Иване IV «крестьяне выход имели вольный» и потому не причинялись «ябеды и насилия немощным от сильных». Дошедшие до нас акты напротив свидетельствуют о тех строгостях и стеснениях, которым подвергался тогда переход, и о их насилиях, которые при сем нередко терпели крестьяне. Например, вот что говорит царская грамота, посланная на Белоозеро Михаилу Стромилову в 1559 году: «Писал к нам Успенья Пречистыя Богородицы Кириллова монастыря игумен Феоктист с братьею о том; которые крестьяне в Белозерском уезде выходили из наших из черных волостей в их Кириллова монастыря села и деревни, и за князей, и за детей боярских не в срок без отказу, и вы де, по нашему наказу, тех крестьян из их Кириллова монастыря сел и деревень из-за князей и из-за детей боярских выводите назад в наши черные волости на геже места, где которой жил наперед сего». (Рус. Ист. Библ. II. № 36. Спб. 1875 г.). Или вот жалоба, относящаяся к 1556 году. «Бил челом Иванов человек Володимерова сына Шатилова Федко на Богдана на Кутузова, а сказывает: что деи отказал он из-за того Богдана крестьянина Васюка да сына Бутана за государя своего за Ивана, и Богдан деи у него отказ взял и пошлины пожилые все поймал, да после деи того животы их пограбил». (Дополн. к Акт. Ист. I № 51. XXIV. Те же случаи приведены у Блюменфельда «О формах землевладения в древней России» стр 233 и 237).
Во-вторых, будто царь Федор Иванович выход крестьянам заказал, «по наговору Бориса Годунова, не слушая совета старейших бояр». Эти последние слова — в связи с указанием Татищева на то, что духовные и вельможи, имея много пустых земель, перезывали к себе крестьян от мелких владельцев (Судеб. стр. 224) — подали повод заключить, будто Годунов хлопотал о прикреплении крестьян главным образом в интересах мелких помещиков, т. е. детей боярских, чтобы привлечь в свою сторону это военнослужилое сословие. Особенно на таком заключении настаивал Соловьев (Ист. Рос. т. VII. Гл. IV). Но оно не вполне верно. По всем признакам, сами бояре более всех стремились к прикреплению крестьян, и для Годунова было важнее всего хлопотать о расположении к себе сословия, стоявшего во главе правительственного механизма. Указы его 1601 и 1602 года именно запрещают выходы на землях бояр и вообще более крупных землевладельцев, а разрешают их на земле мелких. И условие, представленное боярами королевичу Владиславу, о запрещении крестьянских выходов, ясно говорит, какое сословие по преимуществу хлопотало о закреплении крестьян. Бояре имели в виду не столько возможность перезывать к себе рабочую силу от мелких владельцев, сколько чувствовали потребность удержать уже жившее на их землях крестьянское население: скорее они могли опасаться усилившегося крестьянского движения на юго-восточные окраины, а отчасти переходов на более льготные земли духовенства, снабженные разными тарханами. Те же бояре, пользуясь своей временной верховной властью, спешили подтвердить и закон 1597 года о том, чтобы вольный слуга, проживший полгода у господина, обращался в крепостного холопа. (Акты А. Эк. II. № 165. Ак. Ист. II. № 85).
75
«Переписная окладная книга по Новгороду Вотьской пятины 7008 года» (1500). Вторая половина. Помещена во временнике Об. И. и Др. Кн. И и 12. Ей предпослано обширное введение секретаря Общества И. Д. Беляева, под заглавием «О поземельном владении в Московском Государстве». Отличие собственно писцовых книг от переписных окладных или оброчных он представляет таким образом: «в писцовых книгах записывались и измеривались все земли известного уезда, приносящие доход и не приносящие; в переписных же окладных помещались только одне земли, приносящие доход, с обозначением сего дохода» (75 стр.). Первая половина переписной оброчной книги Вотской пятины издана Археогр. комиссией. Спб. 1868. Той же комиссией издана «Переписная оброчная книга Деревской пятины 1495 года». 2 тома. Спб. 1859–1862. «Писцовые книги Ижорской земли» за 1618–1623 годы, заимствованные из шведских архивов, на шведском языке. Том I. Отдел I. Спб 1859. Издание Археогр Комиссии. Ижорская земля это почти та же Вотская пятина; писцовая ее книга во времени еще очень близка к XVI веку и к эпохе русского здесь владычества и составлена она при помощи русских писцовых книг, на что есть в ней указание на стр. 45. Относительно Новгородской земли см. также Неволина «О пятинах и погостах Новгородских в XVI веке». Спб. 1853. Тут в «Приложениях» заключаются обширные выписки из писцовых книг по всем пятинам. В Актах Юридич. «Сотныя и выписки из писцовых книг» (белозерских и муромских). Стр. 244 и след. «Писцовые Новгородские книги 7090 и 7091 годов» (1582 и 1581), относящиеся к Вотской пятине. С предисловием Беляева. Времен. кн. 6-я. «Писцовые книги XVI века». Часть первая. Отдел второй. Издание Геогр. Общества под редакцией Н. В. Калачова. Спб. 1877. Здесь заключаются уезды Ярославский, Ростовский, Тверской, Белозерский, Полоцкий, Вяземский, Тульский и некоторые другие.
Пособия по вопросу о крестьянской общине: Беляева помянутое введение. Его же «Несколько слов о земледелии в древней России». Временник О. И. и Др. кн. 22. Его же известная полемика с проф. Чичериным (см. примечание 40 ко второй части первого тома моей Истории России и прим. 81 ко второму ее тому). Вопрос этот еще далеко не выяснен окончательно. Из текста и прежних примечаний видно, что мое личное мнение примыкает более к сторонникам исконной общины, чем к их противникам. Я разделяю главный вывод, сделанный Градовским:
