Несмотря на вероятность освоения хорватами городских иллирийско-римских поселений (Нина, Брибира, Салоны и др.), непрерывное развитие этих городов от античности к средневековью не прослеживается. Они постепенно деградируют, аграризируются, и в дальнейшем процесс их реурбанизации, связанной с развитием государственности, проходит так же, как и в других, не урбанизованных ранее странах Европы. Впрочем, в них сохранялись некоторые элементы инфраструктуры — частично сеть римских дорог, фрагменты жилых строений, сакральные объекты и т. п., а также античные наименования (Салона — Солин, Нона — Нин и т. д.)^[416].

Находки в Кашиче у Нина захоронений славянского типа (трупосожжение), датируемых первой половиной VII в.^[417], в сочетании с повсеместными находками погребений по обряду трупоположения, относящихся к VIII — началу IX вв., доказывают факт устойчивого культурного влияния далматинских автохтонов уже на начальном этапе пребывания хорватов в Далмации. Хорваты, очевидно, переняли у иллиров и способ постройки жилищ, поскольку иллирийский тип деревенского дома сохранился у сельского далматинского населения вплоть до настоящего времени^[418]. Культурное воздействие автохтонного римско-иллирийского населения на хорватов отразилось и в ремесле (перстни с гравированной звездой, керамика, массивные железные иглы, костяные гребни и т. д.). Сохранение автохтонного населения в Салоне и ее окрестностях доказывается и письменными сведениями, и неизменностью мест постройки христианских культовых сооружений^[419].

Сосуществование на занятой хорватами территории славянского (хорватского и дохорватского) и автохтонного населения, находящегося практически на одной ступени развития родоплеменного строя, должно было привести к их быстрому сближению и восприятию пришлыми элементами далматинского типа автаркийного земледельческого-скотоводческого хозяйства^[420].

Материал хорватских некрополей VIII — начала IX в. свидетельствует о далеко зашедшем процессе социально-имущественной дифференциации хорватского общества^[421].

Богатые захоронения содержат золотые византийские изделия, дорогие женские украшения, изящные изделия из стекла (предположительно — сирийские и североитальянские)^[422]. Погребения всадников с дорогими военным снаряжением — с обоюдоострым мечом, реже — с коротким или длинным ножом, копьем, разнообразным верховым снаряжением — соседствуют с захоронениями простых пехотинцев, вооруженных «листовым» копьем, боевым топориком, луком со стрелами^[423]. Характерно, что некрополи с захоронениями всадников группируются вокруг Нина и Ршина и их ближайшей округи, и вследствие этого их, очевидно, следует рассматривать в качестве центров формировавшихся локальных политических структур.

Пышность инвентаря богатых захоронений свидетельствует об уже глубоких различиях в размерах присвоения и в социальном статусе разных групп хорватского общества, а следовательно, о выделении привилегированного слоя, при опоре на который формировалось государство, создавались управленческий аппарат, налоговая система, войско и другие институты.

Одновременно с началом социального размежевания общества возникла и княжеская власть. К первой четверти IX в. относятся первые достоверные известия франкских письменных источников о политических образованиях у славян Нижней Паннонии и Далматинской Хорватии, находившихся тогда под патронатом фриульского маркграфа. Очевидно, в начале IX в. территория Паннонии и Далмации состояла, из мелких славянских «княжеств». Князем (dux) одного из них, находившегося в Нижней Паннонии, с центром в городе Сисаке (античная Siscia), был Людевит Посавский, князем другого, располагавшегося в Далмации, — Борна^[424].

Не исключено, что в формировании славянской политической организации в Паннонии определенную роль сыграла Карантания, процесс внутренней консолидации которой приходится на период кризиса Аварского хаганата в 30-х годах VII в. О стабильности политического образования карантанцев свидетельствует сохранение у них собственной правящей династии даже в условиях баварского суверенитета. После завоевания франками Баварии и их победы над аварами в конце VIII — начале IX в. паннонские земли активно заселяли славяне, главным образом карантанцы, признавшие зависимость от Каролингов^[425].

История борьбы Людевита Посавского против фриульского маркграфа в 819–822 гг. позволяет составить представление о начальных этапах складывания в данном регионе сложных гетерогенных политических структур из локальных гомогенных. Племенная гетерогенность и обширность территории являлись характерными чертами формирующегося государства, поскольку значительная часть населения оказывалась в его составе в результате добровольного или насильственного присоединения соседей. Именно таким способом Людевит стремился увеличить свою территорию во время восстания против зависимости от франков: «Людевит… разослал послов к окружающим соседним племенам, подстрекая их к войне», а народ тимочан, «который отказался от союза с болгарами», привлек на свою сторону «фальшивыми доводами»^[426].

Борна первоначально выступает в анналах лишь как «dux Guduscanorum», «князь гудускан», т. е. хорватского племени гачан, а затем именуется «князем Далмации», «князем Далмации и Либурнии» (An. Franc., р. 151, 155)^[427]. Если верна идентификация упомянутого Константином Багрянородным «архонта» Порга или Порина с Борной^[428], то употребление по отношению к нему этого титула показательно, поскольку термином «архонт» Константин обозначает правителя определенной территории («князя») в отличие от племенных старейшин — «старцев-жупанов».

В основе конфликта между Борной и Людевитом лежало по сути дела стремление к политической интеграции, к созданию территориальных предпосылок образования государства. Попытки Людевита организовать независимое от франков обширное территориальное объединение столкнулись с интереса ми Франкского государства и потерпели неудачу. После опустошительных походов франков 821 и 822 г. в «область изменников и сторонников Людевита» паннонский князь бежал к сербам и его протогосударственное объединение распалось (An. Franc., р. 158). Франкские анналы под 827 г. сообщают о разорении болгарами паннонских славян и изгнании их князей (ducibus) (Ibid., р… 173). Болгарский хан Омуртаг вручил управление землями Нижней Паннонии своему вассалу Ратимиру, однако в 838 г. Нижнюю Паннонию вновь заняли франкские войска. Ратимир и его приближенные бежали.

Политическое объединение Борны, опиравшегося на поддержку франков, оказалось более прочным: после смерти Борны в 821 г. «по просьбе парода (petente populo) и с согласия императора» (Людовика Благочестивого) место князя занял его племянник Владислав (Ibid., р. 155). Согласно этому известию в объединении Борны сохранялся ряд племенных институтов, в частности народное собрание, от имени которого назначался новый правитель. Это сообщение, кроме того, — первое документальное свидетельство о существовании в хорватском объединении правящего рода с наследственной передачей власти. Те политические силы, в сферу влияния которых входила территория Хорватии — Франкская империя (затем Итальянское королевство) и Византия, — были заинтересованы в выдвижении в Хорватии владетельного рода и всегда поддерживали его представителей^[429].

Самый процесс выделения владетельного рода в Хорватии не отражен в источниках. Подчеркнутое внимание, которое франкский анналист уделяет родственникам Людевита и Борны (тестю Людевита — Драгомозу и дяде Борны — Людемыслу), предполагает исключительное положение всех членов правящего рода. Известие о бегстве Людевита «в Далмацию к Людемыслу» можно расценить как доказательство управления Людемыслом какой-то областью «Далмации». Однако из-за недостатка данных невозможно судить о месте родичей князя в политической иерархии. Обособление правящего рода было естественным следствием процесса социальных преобразований, связанных с выделением слоя имущей знати. Трудно с определенностью сказать, как формировался этот слой. Несомненно, однако, что в него вошли представители племенной аристократии^[430].