В эпитафии барскому епископу Иоанну говорится, что его «необычайно любили короли этой страны и не колебались доверить ему дела королевства»^[373]. Возросшее влияние высшего духовенства в Дукле и соседних сербских землях объяснялось не только стремлением преемников Воислава наладить отношения с папской курией или возросшим значением в рядах господствующего класса патрициата приморских городов (отдельные семьи романских нобилей оказывались в родстве с королевской династией: по словам попа Дуклянина, женой короля Бодина была Яквинта, дочь некоего Архириза из г. Бара)^[374]. Может быть, в этой связи необходимо обратить внимание также на появление в сербских землях ряда новых католических монастырей и церквей (аббатств св. Сергия и Вакха близ Скадра, св. Петра в Требинье и др.)^[375], которые получали немалые земельные пожалования от правителей, точно так же как и Локрумский монастырь, согласно сохранившимся документам (хотя и не всегда вполне надежным)^[376].

Даже эти скудные и, возможно, отчасти не совсем достоверные свидетельства грамот XI–XII вв. позволяют все же судить о дальнейшем развитии феодального землевладения в Дуклянском королевстве и соседних сербских княжествах. Богатства духовных феодалов росли, монастыри стремились непременно обеспечить себе подтверждение прав на свои владения со стороны местных правителей. Упомянутые документы сохранили, кроме того, сведения о переходе ряда земельных участков в собственность короля или его вельмож (не случайно в актах появились новые термины — «королевская земля», «земля судьи» — в том же смысле, в каком ранее употреблялись «церковная земля», имение монастыря)^[377].

Рост земельных владений и политического влияния светской и духовной знати в эту эпоху проявился и в увеличении роли «магнатов» и «нобилей» на общегосударственных соборах, о созыве которых неоднократно говорится в Летописи попа Дуклянина. Видимо, созыв таких соборов являлся характерной чертой этого времени, хотя, может быть, и ранее случались торжественные собрания знати (например, для официального провозглашения нового правителя; под этим предлогом, вероятно, в начале X в. были созваны плененные болгарами сербские жупаны, которые должны были провозгласить князем Часлава) (КБ, с. 295).

Обычно в Летописи попа Дуклянина говорится о соборах, созванных для возведения на престол нового короля, однако собор обсуждал и решал также другие важные государственные дела.

В данной связи интересно сообщение Летописи попа Дуклянина о соглашении между наследниками Стефана Воислава (Михаилом, Радославом и Саганецом), скрепленном присягой «перед магнатами страны»^[378]. По мнению П. Радойчича, специально занимавшегося историей сословного представительства в средневековой Сербии, здесь шла речь о «властельском соборе», т. е. о собрании знати, а не о «государственном соборе»^[379]. Эта точка зрения не представляется убедительной, поскольку нормы для созыва были не всегда одинаковы, т. е. созывались и «более узкие» по своему составу, и более широкие общегосударственные соборы^[380].

В самом деле, если признать достоверным приведенное свидетельство, следует заключить, что данное собрание «магнатов» Дуклянского королевства было общегосударственным собором, поскольку на нем был утвержден договор о разделе наследства, т. е. всей территории государства, между преемниками Воислава. Созыв таких соборов мог служить и укреплению положения отдельных представителей правящей династии, а, может быть, в целом — и сохранению существовавшей политической системы, позиций центральной власти в ее борьбе с тенденциями к сепаратизму.

Созыв соборов был, вероятно, тем более необходим, что административная структура Дуклянского государства оставалась еще рыхлой и непрочной. Это явствует, в частности, из наличия института соправительства. Причем соправители короля получали в управление определенные области, тогда как другие районы находились во власти полузависимых наместников, вассалов верховного правителя. Институт соправительства существовал в сербских землях, вероятно, уже в IX в. Константин Багрянородный упоминает, что после смерти князя Властимира власть в Сербии наследовали «три его сына, Мунтимир, Строимир и Гойник, поделившие страну» (КБ, с. 294). Однако лишь при дуклянских королях особое значение приобрел обычай соправительства, сопровождавшийся разделом всего государства.

Показательно, что в Дукле речь шла нередко уже не о назначении того или иного члена правящей династии управителем какой-то провинции, а о создании наследственных уделов, закрепленных за родственниками сюзерена.

Договор преемников Воислава, его сыновей Михаила, Радо-слава и Саганеца, основывался на предшествующем соглашении наследников (вдовы Воислава и 5 его сыновей), которые решили «разделить между собой земли и области своих предков, чтобы каждый держал свою долю». Летопись попа Дуклянина перечисляет области, входившие в уделы этих братьев^[381]. Позднее, однако, ввиду восстания в Трибунии этот удел оказался выморочным и возникла необходимость в переделе владений между оставшимися членами династии. Поэтому-то на созванном соборе Михаил и Саганец должны были дать грамоту Радославу и поклясться, «чтоб он и его наследники владели частью Зеты и что, если он (Радослав. — Е. Н.) сможет приобрести себе Трибунию или какую-либо другую провинцию, она (эта страна. — Е. Н.) будет наследственной собственностью и владением ему и его наследникам…»^[382]. Этот раздел Дуклянского государства вовсе не был исключительным явлением, судя по рассказу Летописи. В ней упоминается и о разделе страны при короле Георгии^[383], да и позднее, уже в середине XII в., — о правлении Радослава «с братьями» в уже сильно ослабленной и сократившейся Дуклянской державе, включавшей тогда лишь приморские районы от Котора до Скадра и находившейся под сюзеренитетом императора Мануила Комнина^[384].

Все это наглядно свидетельствует не только о существенной эволюции Дуклянского королевства в XI–XII вв., но и, более того, о значительных изменениях в положении всех сербских земель, большая часть которых уже в конце XI — начале XII в. была потеряна дуклянскими королями. Ослабление Дукли и постепенное отделение от нее некоторых приморских и внутрисербских областей (Рашки, Боснии, Захумья) составляют новый рубеж в истории сербской раннефеодальной государственности. На этот раз имели место не временные изменения в соотношении центробежных и центростремительных сил, удачи или неудачи дуклянских королей в борьбе с соперниками, а глубокие перемены во всей системе раннесредневековых сербских государств. Именно в это время от сербских земель начала отделяться Босния, где формировалось ядро новой политической организации и особой раннефеодальной народности^[385]. Эти процессы не ускользнули от внимания и современников-византийцев: Иоанн Киннам констатировал, что «Босния не подчинена архижупану сербов, а народ ее имеет особый образ жизни и управления»^[386].

Отмечая наиболее характерные черты следующего этапа политической истории сербских земель, начинающегося на рубеже XI–XII вв. и заканчивающегося примерно в 80-е годы XII вв., исследователи высказывают разные мнения. Этот период называют и эпохой «борьбы Зеты и Рашки за гегемонию», и временем длительного противоборства владетелей Рашки с Византией^[387]. В литературе справедливо отмечалась и такая важная особенность сложных перипетий борьбы Рашки и Византии, с одной стороны, и междоусобных распрей сербских правителей — с другой, как существенная роль для судеб Рашки и сербо-византийских отношений королевства Венгрии, подчинившего Хорватию и Боснию^[388]. Попытки вмешательства в ожесточенную борьбу сербских князей предпринимали и некоторые полусамостоятельные властители Боснии, носившие в качестве вассалов венгерского короля титул «бана» (Борич и др.)^[389].

Указывая на влияние внешнеполитической обстановки на положение в сербских землях, следует, однако, подчеркнуть, что само втягивание Сербии и в конфликт Венгрии с Византией, и в жестокие междоусобные войны в значительной мере было обусловлено такой важнейшей чертой данного периода, как возрождение полицентризма на всех сербских территориях. Политическая раздробленность Сербии, которая с конца XI в. до 80-х годов XII в. распалась на ряд самостоятельных или полусамостоятельных, крупных и мелких государств, в известной мере напоминает прежнюю систему сербских княжеств IX–X вв.