— Ага, так? Ладно! — сказала она.

С утра мгновенно прорезался привкус дегтя: что-то уж чересчур холодно кивнула. Зашел еще на круг — снова кивок, и дальше себе балаболит с кем-то, с каким-то ублюдком, кивок без тени тайного смысла, дьявол…

Свидание Георгий назначил через три дня.

— Есть срочная работа, — сказал он.

Георгий, и точно, был занят три дня. Взяв напрокат машинку "Москва" с визгливой кареткой, он впервые печатал на мансарде сомнительный этюд, где главный герой шлет любимой торт, потом тридцать телеграмм, потом девочку без мальчика с цветами. Этюд вышел немного натянутым, торопливым, как проза "Юности", да неважно. Важна была дата под ним — два года назад. Ее он отбил с особенным усердием, сильно вдавив палец в клавишу верхнего регистра.

20

На Спасской башне часы, молитвенно сложив руки, как в деисусном чине, показали десять минут третьего. Георгий редко захаживал сюда посреди дня, но сегодня, сдав машинку в прокат на улице 25 октября, решил прогуляться по брусчатке.

Кого только не встретишь на Красной площади в разгаре дня! Здесь и финн, до которого дошел слух, и друг степей калмык — вместе любуются сердцем Родины моей. Здесь люди Невского проспекта, с немного смущенной душой, ждут смены почетного караула, которую прозевали в четырнадцать часов — их ленинградскому сердцу мила строгая стать часовых, но еще больше хочется поглядеть, как придет эта стать в движение. Здесь дети очарованно и громко допытываются у пап, как называется автомат у часового — ружье или пулемет, и папа шепотом отвечает — винтовка. Здесь все возраста, все профессии, а также люди без определенных профессий и возрастов. Там и сям стройными кучками мелькают запоздавшие зеленые стройотрядовские куртки по 12 рублей со скидкой, и на рукаве каждой гордо светится название института: НГУ — Новосибирский государственный,

ОИИВТ — Одесский инженеров водного транспорта, ДВИИЯ — Дальневосточный иностранных языков, ВИИ-ЛиВХ — не каждый и расшифрует. А вот еще институт — МИМО — тут другой случай. Этого — где только не знают, в каких медвежьих углах Отечества! И кто только не возьмется с ходу набросать лицо таинственного ВУЗа, и не только что лицо, а и другие места — до самых укромных спустятся. Впрочем, тут все — интим. Такого наговорят, так расставят "все точки на дыбы", по выражению Арсланбека, что только плюнешь да покрутишь пальцем, где следует. Но самое ценное — что находится институт как раз под территорией Кремля в бункере, как доказывал моему приятелю в поезде дорвавшийся буровик-исследователь газо-нефтяных скважин Средней Оби, — так он отрекомендовался.

— Что ты жмешь плечами, паря, — напирал буровик, — у меня друг его кончил, сейчас атташе, а то был этот… советник, так он мне знаешь чего из Штатов привез? — буровик широко раскрыл глаза, замер, но занесся, видать, в такие дебри, что только хлопнул рукой об стол и махнул еще стакан.

Да, любит наш человек МИМО, чего уж греха таить, любит — и все тут.

В прошлом году интеллигентная женщина — экскурсовод-энтузиаст из Вологды — заподозрила другого товарища в нелояльности. Товарищ упрямился и не верил, что МИМО располагается далеко от Москвы, и даже не в Вологде, как логично было бы предположить, а вовсе за границей, в районе Шпицбергена, возле Америки, "то есть я хотела сказать… Ну, я не могу вам всего сказать, вы понимаете, — она прикрыла глаза, — мой сын имеет отношение… он связан с такой работой… вы понимаете". Товарищ понял.

Да, и Америку любит наш человек, нет такого русского, который не хочет в Америку — удивительная страна!

Георгий хозяйским взглядом напоследок окинул площадь и пошел к метро. В три часа договорились с Шамилем к Сашульке на портвейн, в семь — свидание с Татьяной на Ленгорах — Шамиль подбросит.

Погода стояла неразборчивая, октябрьская с придурью — как раз под плащ, Георгий неохотно нырнул в метро. Этюд в сумке у бедра согревал могутным ощущением силы.

Сашулька, по стопам Георгия, и, видно, совсем устыдившись Капотни, нанял недавно комнату на Щербаковке, в бывшем доме китайского посольства (Сашульке это последнее особенно пришлось по душе) у здоровой, как вепрь, старухи, которая держала четырех кошек и выводила их гулять сворой на сыромятном ремне. Сашульку в первый же вечер принудила выучить клички, проэкзаменовала, доставая по штуке из-за спины, потом указала подтереть за Корделией в коридоре.

Сашулька скоро завел себе блат в соседнем кафе "Белый медведь", где после установки итальянского оборудования мороженое стало зваться не "мороженое", а "десерт", и кривой на один глаз бармен Славик, явно сидевший, теперь то и дело поправлял клиентов:

— Какого мороженого? — говорил он. — Где ты мороженого увидал?

— Как? А вот же, — тыкал в витрину незадачливый приезжий.

— Это — мороженое? — Славик оглядывал за поддержкой очередь и чесал ладонь. — Это — десэрт!

— Ах, десэ… А-а… — приезжий чувствовал, что попался, на него таращились, спросить, а чего такое "десерт" — было решительно нельзя, и он понуро шел к киоску с синим русским названием "Мороженое", где уж впросак не попадешь.

Зато даже самый захудалый москвич, откуда-нибудь из-под Люберец, знает — что в столице почем, он тертый калач, его на десерте не проведешь — и он может теперь без очереди поесть мороженого в кафе.

Сашулька, как все люди этого сорта, любил сладенькое, коротко сошелся со Славиком, по руке которого, когда закатит рукав, читалось: "НЕ ЖДИ МЕНЯ МУСЯ", и пониже — сердце, пронзенное свернутым в трубочку червонцем.

Славик сперва не поверил, что Сашулька учится в институте.

— Что ты мне гонишь, волк подорванный, — сказал он.

Сашулька расслабленно показал студенческий, красный с золотом и указанием министерства. Славик почесал ладонь, потом подал эту ладонь Сашику через прилавок и сказал:

— Слушай, ты, Рауль Кастро! Приходи. Я твой без очереди, понял? — И подмигнул целым глазом так, что студента передернуло.

И Сашулька повадился.

Сегодня пришли втроем, спасаясь от кошек, разлили портвейн, ухнули. Сашик развалился на стульчике.

— Ну, как идет наше дело? — развязно спросил он Георгия.

— Идет-идет, жди, — торопливо ответил тот.

Шамиль не проявил интереса, больше любопытствуя насчет дам. Сашулька светски кивнул и размечтался о своем.

"Где-то на белом свете, там, где всегда мороз…" — зашумел обтерханный проигрыватель "Аккорд" на стойке у Славика.

— Слушай, Платоныч, — вышел Сашулька из забытья, — а в Гренландии есть наше посольство, не знаешь?

Возвращаясь на "Жигуленке", пересекли Колхозную площадь и въехали с разлету на Сретенку. Раздался свирепый свист, Шамиль, увиливая от встречного троллейбуса, бросил руль вправо, ударил по тормозам и подтолкнул бампером мотоцикл, неодушевленно стоявший у бровки.

— Сука, — сказал он.

— Тут же одностороннее, блин! — ударил себя по лбу Георгий, любитель правил дорожного движения.

Еще на втором курсе разучил знаки про запас. Особенно осмысленной выгрядела группа из трех знаков — с одинокой, двойной и тройной полосой наискосок, — предупреждающих, что вы уже проехали после железнодорожного переезда соответственно 50, 150 и 300 метров, и вам давно ничего не грозит.

Навалившемуся гаишнику с усиками, злобно тыкавшему в "кирпич", Шамиль, скучая, отдал портмоне с документами и тронул машину на разворот. Он не любил батальных сцен с массовкой, уже успевшей окружить незадачливый мотоцикл.

Вечером гаишник привез документы прямо на дачу, неловко теребил усы, его долго не пускали, выясняя по селектору — кто да что, а человек в телогрейке с узкими глазами вдруг оказался сзади и чего-то молча ждал.

Наутро Шамиль показал в курилке следующий документ: Протокол

Водитель мотоцикла № 25–75 МОП, марка "Урал" с коляской кузов № 780914 Лукашик Г.Б. в результате припарковки транспортного средства в нарушение ПДД, п.8а,б по ул. Сретенка 8.10.87 двинулся и совершил наезд на автомобиль ВАЗ 2101, № 01–07 МКК, проезжая мимо. Водитель Лукашик Г.Б. вину признал.