Г. Рыклин

БОЛЬШИЕ ДИСТАНЦИИ

В хате была страшная духота. Мы потели, ахали, ругались, отдувались, но — никакого облегчения.

Хозяин молдаванин, все время хранивший молчание, наконец, заговорил:

— Прошу не волноваться, товарищи. Духота будет действовать всю ночь. Одно средство против нее: выйти на свежий воздух. Это очень помогает. Вчера ночевал у меня казак, здоровый мужчина, и то не утерпел — бежал на улицу. А вот еще на прошлой неделе…

Что там такое случилось на прошлой неделе, нам так и не посчастливилось узнать. Увлеченные примером казака, мы стремительно оставили избу и очутились на воле.

Луны в этот вечер не было отпущено на всю Молдавию ни крошки. Но зато звездами мы были обеспечены до самого утра. Кроме того, у меня еще была зажигалка.

Я зажег ее, чтобы уточнить обстановку. А кстати мне хотелось рассмотреть лицо и звание моего случайного товарища по несчастью. Это был молодой лейтенант, с небольшой, такой же молодой, как он сам, бородкой — больше я ничего не успел разглядеть.

Мы уселись на какое-то бревно и, конечно, первым делом задымили папиросками. Спать уже не хотелось, и мы разговорились.

Офицер вдруг сказал:

— Вношу конкретное предложение: давайте, чтобы скоротать ночь, рассказывать по очереди смешные истории. Могу я начать, если хотите. Идет?

Я согласился. И старший лейтенант приступил к делу!

— Было это в лесочке, возле одной деревни. Во время летних учений.

Нашему полковнику в этот час надо было послать донесение в штаб армии. А под рукой — ни машины, ни мотоциклетки, А до штаба — верст десять. Что делать?

Тут как раз в хату, занимаемую полковником, зашел сержант Галушка. Я его мало знаю, но говорят, что он большой чудак. Водятся за ним всякие странности.

Так вот этот самый сержант и говорит нашему полковнику:

— Разрешите, товарищ полковник, отправиться в штаб с донесением.

Тот на него подозрительно покосился. А сержант настаивает:

— Разрешите сбегать. Надеюсь оправдать доверие.

Ну, дали ему пакет. Вышел сержант из хаты и скрылся. А полковник ходит, курит, нервничает.

Вдруг застенчиво скрипнула дверь. На пороге — смущенный сержант.

— Что? Вы еще здесь? — закричал полковник не своим голосом.

Сержант окончательно оробел. И, еле переводя дыхание, отвечает:

— Да. Я уже здесь.

— Отвечайте толком.

Сержант, весь потный, говорит:

— Вот… из штаба.

Вынимает пакет из кармана и подает полковнику. Тот прямо ошалел:

— Как? Вы уже были там и вернулись?

— Так точно.

— Крылья у вас, что ли?

— Никак нет.

Потом, когда все улеглось, полковник попросил Галушку поведать ему тайну своих ног:

— У вас, сержант, золотые ноги. Замечательные ноги. Такие ноги надо всегда держать в калошах, чтобы, спаси бог, не простудить.

А Галушка рассказал полковнику небольшой отрывок из своей немного странной биографии. Еще недавно парень служил на каком-то заводе агентом по снабжению. И там случился с ним неприятный казус.

Как-то он должен был где-то получить и выслать своему заводу бочку с машинным маслом. Послал, конечно. Но оказалось, что в бочке не машинное масло, а вишневое варенье.

Чем же все это кончилось? Они там сели пить чай с вареньем, а Галушку немедленно уволили.

Приезжает Галушка, а ему говорят:

— Ежели хотите восстановить свой утерянный авторитет, то поезжайте на Рязано-Уральскую дорогу и постарайтесь получить вагоны под силикат. Но предупреждаем: дело серьезное. Легче там получить солнечный удар, богатое наследство, строгий выговор, чем вагоны. Действуйте!

Прибывает он в тот город, где находится правление дороги, и узнает, что тот самый начальник, перед которым трепещут вагоны и дрожат платформы, интересуется не столько службой тяги, службой движения и вообще службой, сколько спортом. И является он неутомимым шефом железнодорожного спортивного общества «Плацкарта», которое в ближайшее воскресенье соревнуется по легкой атлетике с обществом пищевиков «Бульон».

И еще узнал наш бедный Галушка, что к этому человеку сейчас не подступиться и что он мечет гром и молнии, ибо в «Плацкарте» стряслась беда. Ее несравненный бегун на большие дистанции добегался до того, что как раз накануне спортивных состязаний угодил в загс. Молодая жена в тесном взаимодействии с тещей категорически высказалась против всяких дистанций, и спортсмену приказано было раз и навсегда взять себя в руки и выкинуть из головы свои спортивные ноги.

Тогда забегал вагонный начальник. Он метался по кабинету и кричал:

— «Бульон» меня съест!

И тут-то перед ним и возникает, точно привидение в галифе, Галушка. И Галушка выпаливает три слова, от которых у него самого мороз пробегает по коже:

— Я съем «Бульон»!

— А вы когда-нибудь бегали на большие дистанции?

— С детства.

Сами понимаете, что Галушка врал. Но он решился на этот безумный шаг, лелея крохотную надежду. Что он потеряет, если провалится? Кило два веса. А вдруг удастся — и он получит вагоны…

Короче говоря, в воскресенье Галушку бережно, точно дорогую стеклянную игрушку, привозят на стадион. На него напяливают какую-то полосатую майку и малиновые трусы. Оркестр фальшиво играет «Сильва, ты меня не любишь». Галушка мужественно переносит все эти лишения.

И вот, наконец, настала великая и страшная минута Рядом с ним стоит стройный пищевик в зеленой майке.

Свисток — и они бегут.

Что тут долго рассказывать! Свершилось небывалое чудо: он перегнал зеленую майку. Вот он уже у финиша. Ему машут флажками — стоп! Но, забыв все на свете, Галушка, минуя судей, бежит дальше, все более набирая темпы. Ему кричат, свистят — ноль внимания. Ему наперерез кинулись два милиционера и несколько добровольцев из публики. Еле поймали и остановили. Но одного болельщика ему все же удалось смять и опрокинуть…

В тот день впервые в жизни Галушка с уважением посмотрел на свои ноги. Уже лет двадцать пять, как он был близко знаком с этими ногами, привык к ним. Но не подозревал за ними никаких особых талантов. И вдруг — на тебе. Значит, в них есть что-то такое, чего он раньше и не замечал.

Галушка меняет жизнь. Вагоны, бочки, заявки и разнарядки перестали торчать в центре его внимания. Он становится спортсменом. Вскоре в стройные ряды бегунов на большие дистанции вливается бывший агент по снабжению. Сейчас о Галушке то и дело пишут газеты. Он стал знаменитостью на спортивном фронте.

— Вот, кажется, все, что я мог вам сообщить об этом сержанте, — закончил лейтенант свой рассказ. — Вот как неожиданно повернулась его биография. Ну, теперь ваша очередь, дорогой товарищ. Но что-нибудь посмешнее.

— Посмешнее? — сказал я. — Охотно. Уверен, что посмеетесь. Только я буду очень короток. Так вот, слушайте. Я и есть тот самый Галушка, о котором вы мне рассказали.

НУ И МОЛОДЕЖЬ!

Извините, пожалуйста, что я надоедаю вам своими личными, можно сказать семейными, делами. Не обижайтесь на старика и выслушайте меня со всей чуткостью, присущей вам, мои молодые друзья. Я, знаете ли, люблю беседовать с людьми, чья голова еще не украсилась мудрой лысиной. Но не в этом дело. Я хочу вам пожаловаться на своих детей — на Борьку и на Клаву. Сам я учитель. Вот уже лет тридцать, как преподаю в школе арифметику для малышей. Свое дело люблю.

Я вам не назову своей фамилии. Не потому, что ее стыжусь или собираюсь менять. Фамилия у меня всю жизнь была негромкая, но с недавних пор стала очень беспокойная. Как только ее назову — сейчас же гром аплодисментов. Прямо деваться некуда. Начинаются крики: «Это отец Бориса и Клавдии таких-то!» Скажите, пожалуйста, какая важность! Да, новые времена. Когда-то люди вешали в своих квартирах портреты предков. А теперь наши квартиры мы украшаем портретами потомков. Когда-то говорили: «Вы знаете, кто это такой? Это сын генерал-губернатора, это племянник банкира». А теперь: «Это знаете кто? Это отец Покрышкина, это бабушка Ойстраха». Более того, когда-то говорили: «Вот идет жена писателя Достоевского, вот едет жена министра финансов». Теперь же можно услышать: «Это муж знаменитой ткачихи такой-то». Поэтому, чтобы не было лишнего шума, я и не называю своей фамилии. Ну ее! Но не в этом дело.