— Здравствуй, хороший человек.

Как ни странно, баро этого бродячего лупанария выглядит на общем фоне почти прилично. Костюм, шляпа, туфли. Вышитая красными маками жилетка под чёрным строгим пиджаком смотрелась даже стильно. Гробовщик с претензией. Правда, алая шёлковая рубашка, золотые зубы, массивные перстни и цепь «жёлтого металла», на которой можно коня повесить, несколько выбиваются из образа. Но это признаки ранга, как погоны. Noblesse oblige. Во внешности его никакой цыганской крови не просматривалось — высокий, худой, с породистым умным лицом. Короткая причёска с проседью, седые усы. Я бы его, скорее, за немца принял. Но говорит по-русски чисто, без акцента.

— И тебе не хворать, не знаю какой человек.

— Все люди должны быть хорошими, — покачал шляпой баро.

— Люди ничего друг другу не должны, так что давай к делу.

Неловко на «ты» пожилому человеку, но он первый начал. Ставить себя ниже — плохая переговорная позиция.

— Мы видели сигнал маяка. Мы долго искали его, потратили много времени и энергии в дороге. Нашли — но кто-то закрылся там и не хочет говорить. Не знаешь, почему?

— Знаю.

Он смотрит на меня, ждёт продолжения, я молчу. На вопрос я ответил. Пусть задаёт следующий. Ему надо, мне не надо. Даю понять, что не рад их фрик-параду.

— Послушай, хороший человек, мы — рома дрома, люди дороги. Нам нужны зоры, иначе мы не сможем кочевать. Это вопрос жизни для рома дрома.

— Кто нужен?

— Зоры⁵.

Он достал из кармана пиджака разряженный до молочной белизны акк и показал мне. Я кивнул, показывая, что понял, о чём речь.

— Наша глойти ведёт табор Дорогой, но, чтобы выйти на неё, нужны зоры.

— На всей этой колёсной трихомуди стоят резонаторы? — удивился я.

— Нет, мы не такой богатый табор, что ты! Только на одной машине. Но наша глойти может уводить за ними остальные.

Помолчали. Цыган ждал от меня какой-то реакции, я его игнорил.

— Я Марко, хороший человек, — вздохнул он наконец, — баро этого табора.

— Сергей. Живу тут. И я не очень хороший.

Он развёл руками, признавая моё право не соответствовать его ожиданиям.

— Это маяк, хороший человек Сергей. Он нам нужен.

— Это мой дом, Марко. И хер я его кому отдам.

Я покосился влево, где на холме над морем стоят в рядок кресты. Цыган поймал мой взгляд, проводил его своим, вздохнул.

— Ты не понимаешь, Сергей. Маяк — это жизнь для всех нас. Остался всего один маяк, в Чёрном Городе, но он совсем старый, заряжает один зор три дня, а его сигнал еле виден с Дороги. Скоро его кристаллы рассыплются голубой пылью, и у Людей Дороги не будет маяка.

— Какая трагедия, — сказал я равнодушно.

— Мы не сможем ходить по Дороге, хороший человек Сергей! Это конец жизни для нас и многих, многих других Людей Дороги! Разве это честно? Разве это справедливо? Для тебя это дом, но ты можешь найти другой дом! Для многих-многих людей это жизнь! Где они найдут другую жизнь?

Знакомый заход. Вопрос жизни и смерти, но почему-то непременно за мой счет.

— Честность и справедливость, насколько мне известно, не входят в базовую комплектацию Мультиверсума.

— В базовую — нет, — неожиданно хитро улыбнулся Марко, — а в платные опции?

Вот это уже предметный разговор. С этого и надо было начинать, а не руки заламывать и на жалость давить.

— Маяк не отдам, — сразу обозначил границы я, — губы закатайте. Но акки могу зарядить. В обмен на.

— Что тебе нужно, хороший человек Сергей?

— Мне нужно попасть в Альтерион и забрать оттуда несколько человек.

— Этого мы не можем, — расстроился Марко. — В Альтерион нам нельзя. Мы там вне закона. Они отнимут наших детей, запрут нас в клетки, а с нашими глойти сделают страшное. Мы там — «социальный балласт».

Надо было уточнить у Криспи про этот самый «балласт». Каждый раз, когда мне кажется, что в познании общества альтери я донырнул до дна, снизу раздаётся очередной стук.

— Жаль. Не договорились, значит. Не смею вас задерживать. Пора освободить моё парковочное место. Уверен, Дорога ждёт вас. Все жданки съела. Прощайте, Марко.

— Послушай, хороший человек Сергей, нам нужны зоры! Мы не можем уйти без них! Как мы выйдем на Дорогу?

Врёт как сивый мерин. Ни за что не поверю, что у них энергии было в один конец, и теперь они тут застряли. Слишком хитрожопые они для этого.

— Ваши проблемы, Марко. Мне тут ваш гуляй-город не нужен. Он мне вид на море загораживает. И я готов, если надо, действовать решительно.

Не знаю, правда, как. Вот вообще ни одной идеи, как выгнать эту толпу распиздяев. Их много, а я один. Но пусть думают, что у меня в башне засадный полк.

— Ладно, мы готовы оплатить зарядку по обычному курсу. С пяти акков один твой.

— Марко, — сделал я огорчённое лицо, — мне грустно думать, что ты держишь меня за лоха. Это меня обижает, Марко.

Наугад сказал, но, разумеется, не ошибся.

— Извини, Сергей, я не мог не попробовать, — заулыбался примирительно Марко, — разумеется, с четырёх.

— С трёх, Марко. И это только входя в ваше бедственное положение.

— Как скажешь, Сергей, ты тут хозяин! — печально вздохнул Марко. — Пусть наши дети лягут спать голодными, но мы выплатим твою цену!

Чёрт, продешевил, кажется. Иначе он бы куда сильнее распинался. Дети у них, ишь ты. Можно подумать, они их акками кормят, детей этих.

— И ещё один момент, Марко. Слушай меня очень внимательно, и не говори потом, что ты не слышал, или не понял, или понял не так. И всем своим скажи. Так скажи, чтобы они запомнили, Марко.

Седой цыган изобразил полное внимание и готовность.

— Ни один из ваших не подходит к маяку, не говоря уже о том, чтобы сунуться внутрь. Любого, кто сделает шаг за порог, я убью. Я не хороший человек, Марко. И я не шучу. Вы сейчас всем кагалом уходите за реку, это недалеко и там есть отличная поляна. Сюда приходишь только ты или кто-то с тобой. Но если вы будете шляться вокруг башни, сделке конец. Если кто-то сунется внутрь — это нападение. Ты понял меня, Марко?

— Я понял тебя, Сергей, — вздохнул он, — не надо нас так бояться, рома дрома — мирные люди.

— Может быть, — не стал спорить я, — но ваши понятия о собственности и имущественных правах не совпадают с моими.

Я покосился на выпотрошенный салон «девяносто девятой». Кажется, они спиздили даже старые окурки из пепельницы. Да, вот такой я трус. Очень боюсь, что они попробуют маяк просто отнять. Их слишком много, чтобы всех закопать на холме. Я так себе землекоп.

Табор зарычал моторами. Хреново настроенные дизеля плевались чёрным дымом и воняли недогорелой соляркой. Машины неловко разворачивались под визгливые крики бешено жестикулирующих друг другу водителей. Я пошёл к сараю и поставил на его крышу знак аварийной остановки. Когда возвращался обратно, полуголые цыганята пытались кое-как натянуть обратно чехлы в «девяносто девятой». Магнитолу они уже запихали назад — правда, верх ногами. Какой-то мелкий чумазый засранец укоризненно на меня посмотрел и кинул на панель облезлые иконки. Ещё и головой лохматой покачал, как бы удивляясь моей жадности. Потом они борзой стайкой брызнули к машинам и укатили, зацепившись снаружи за кузова и борта. Сразу стало гораздо тише.

Настя встретила меня у дверей, и тревогой от неё несло так, что бедная Эли только попискивала, сжавшись на диване и обхватив ручками головёнку. Увидев меня кинулась, подпрыгнула и повисла, как обезьяна на дереве, обхватив руками и ногами. Засопела, успокаиваясь и успокаивая меня.

— Кто это? Я так испугалась…

— Цыгане. Не бойся, я с ними договорился. В целом. Но двери теперь держим закрытыми и вещей снаружи без присмотра не бросаем. Народец это ненадёжный. И помни — мы в своём праве. Никто из них не должен попасть внутрь. Ни под каким предлогом. Ясно?

— Да, я поняла, не волнуйтесь. Я понятливая. Хотите есть? Я суп сварила. Гороховый, с копчёностями. Сейчас разогрею…