Лицо Линь Ваньюэ озарилось широкой улыбкой:
— Большое спасибо принцессе!
Ли Сянь достала стопку нарезанной чистой бумаги для каллиграфии и выбрала кисть для Линь Ваньюэ.
Она не уделяла слишком много внимания содержанию доклада, вместо этого внимательно наблюдая за тем, как Линь Ваньюэ его писала, и заметила неправильные движения запястьем.
После подробного объяснения Ли Сянь позволила Линь Ваньюэ попробовать писать.
После того, как Линь Ваньюэ написала одну строку стихотворения, брови Ли Сянь, стоявшей сзади, слегка нахмурились. Мягко положив свою изящную руку на тыльную сторону ладони Линь Ваньюэ, она поправила ее с некоторой силой.
В следующее мгновение слабый аромат, исходивший от Ли Сянь, прокрался в сердце и легкие Линь Ваньюэ.
Совсем близко прозвучал мягкий голос Ли Сянь:
— Не напрягай так руку. По мере того, как я пишу, запоминай это ощущение на запястье.
— Мхм.
Теплое дыхание Ли Сянь коснулось чувствительного уха Линь Ваньюэ. Все ее тело наполнилось энергией; она чувствовала беспокойство.
Прохладной рукой сжимая руку Линь Ваньюэ, Ли Сянь вывела на бумаге несколько иероглифов. Линь Ваньюэ, не мигая, с завистью и изумлением смотрела на них: ей действительно хотелось выписывать такие же прекрасные иероглифы.
Ли Сянь отпустила руку Линь Ваньюэ и сказала:
— Запястье должно быть расслаблено, запомни это чувство. Попробуй написать еще раз.
— Мгм, — Линь Ваньюэ закрыла глаза, сосредотачиваясь на этом ощущении и объяснении Ли Сянь.
Она открыла глаза и под бдительным взглядом Ли Сянь снова взяла кисть. Написав два иероглифа, она поморщилась.
Ли Сянь приподняла брови. Она взяла кисть из рук Линь Ваньюэ, чтобы тщательно проверить ее, и задумалась, почему техника письма Линь Ваньюэ была такой странной.
Внезапно ее осенило, и она положила кисть:
— Фума, дай осмотреть твою руку.
Линь Ваньюэ развернула правую руку, как было велено. Ли Сянь сжала ее ладонь и пальцы, чувствуя жесткость. Здесь все еще были очень толстые мозоли.
Ли Сянь наконец поняла, в чем причина некрасивого письма Линь Ваньюэ: ее негнущиеся пальцы и мозоли мешали осязанию и контролю силы, поэтому иероглифы выходили такими кривыми и безобразными.
Ли Сянь тихо вздохнула: и как это вообще похоже на девичью руку?
Не дождавшись ответа Ли Сянь, Линь Ваньюэ позвала:
— Принцесса?
Ли Сянь снова прощупала грубые мозоли на руке Линь Ваньюэ и отпустила ее:
— Думаю, пока что нет необходимости торопиться с практикой каллиграфии.
— Почему? — спросила Линь Ваньюэ, но тут же продолжила, освобождая Ли Сянь от ответа: — Все в порядке, можем попрактиковаться потом.
Ли Сянь вдруг поняла, что сделала для нее слишком мало.
Когда Линь Ваньюэ скрывалась под личностью мужчины, принцесса не испытывала ничего подобного, теперь же обнаружила, что чем больше она общалась с Линь Ваньюэ, тем чаще ей хотелось стать лучше по отношению к ней.
Линь Ваньюэ уже твердо обоснавалась в ее жизни, и когда Ли Сянь думала обо всем, что этой женщине пришлось пережить за последние пять лет, она чувствовала к ней еще бо́льшую жалость и сочувствие.
Три дня спустя Ли Сянь, наконец, разрешила Линь Ваньюэ забинтовать грудь. В последнем секретном донесении говорилось: "Элитные войска из двадцати тысяч солдат во главе с принцем Ци встретились с гонцом, посланным Его Величеством, в ста ли от Янгуаня. Они прибудут в город через несколько дней".
Линь Ваньюэ и Ли Сянь лично приветствовали огромный отряд. Принц Ци, Ли Чжэнь, привел не только двадцать тысяч хорошо обученных солдат, чтобы обеспечить поддержку, но и прославленного доблестного генерала, находящего у него в подчинении: простолюдина, который поднялся в звании благодаря военным заслугам, Ся Ушуанхоу.
Получив письмо с просьбой от Ли Сянь, Ли Чжао отправил две тысячи мастеров, восемь тысяч рабочих и несколько пусковых установок для копий, которые везли пять тысяч императорских конвоиров.
Ли Чжао издал указ: "Архитекторам и рабочим приказываю остаться в Янгуане, дабы посодействовать в строительстве оборонительных сооружений. В течение трех дней по получению указа старшая принцесса Ли Сянь, в сопровождении пяти тысяч императорских конвоиров, должна доставить гроб с телом принца Юна в столицу".
В неспокойный период ненужные формальности отодвинули в сторону; въехав в Янгуань, принц Ци вежливо отказался от предложения Линь Фэйсина устроить приветственный пир. Отведав простую чашу риса, сдобренного пряностями, он отправился в траурный зал, а после, вместе с Линь Фэйсином, — в шатер главнокомандующего, где они провели конфиденциальный разговор.
Линь Ваньюэ передала управление пусковыми установками и мастерами двум подручным командирам. Бай Жуйда и Ань Чэнъюй разделили обязанности. Взяв под командование мастеров, они полным ходом взялись за новый Янгуань, чтобы укрепить оборону.
Ситуация, казалось, благоприятствовала стране Ли, и на этом хорошие новости не заканчивались. Войска, посланные уничтожить провиант гуннов, что располагался в глубине степей, вернулись в город еще до захода солнца. Все было именно так, как сказала Ли Сянь: у них получилось!
Линь Ваньюэ была вне себя от радости; она вызвала Ду Юйшу в шатер, чтобы обсудить детали.
В боковом зале поместья генерала
— Сяо-Цы, приведи ко мне Юцинь.
— Слушаюсь! — сяо-Цы прервала сборы вещей и удалилась.
… …
Через некоторое время сяо-Цы вошла в зал вместе с Юцинь. Та подошла к Ли Сянь и опустилась на колени:
— Юцинь приветствует Ваше Высочество.
— Сегодня ночью ты сопроводишь Ло И обратно.
… …
— Какие-то проблемы?
— Да простит Ваше Высочество, эта подчиненная считает, что Ло И должна находиться под заключением в качестве разменной монеты.
Ли Сянь приподняла уголки губ и безразличным тоном сказала:
— Какая феноменальная преданность.
— Юцинь предана Вашему Высочеству до самой смерти!
— Я уже отдала тебя фуме, отныне ты предана только ему. Ты остаешься с ним и проверяешь его еду и питье на наличие яда.
— Слушаюсь!
— А что до Ло И, то отошли ее обратно.
— Слушаюсь!
— Можешь идти...
Как только Юцинь ушла, сяо-Цы спросила в замешательстве:
— Ваше Высочество, эта служанка думает, что слова Юцинь разумны. Было бы безопаснее держать Ло И в Ваших руках.
— Сяо-Цы, ты хоть знаешь, на каких условиях мы договорились с Маньшей на этот раз?
— Эта служанка не знает.
В глазах Ли Сянь промелькнул огонек, затем она ответила с неопределенной улыбкой:
— Маньша попросила у меня Ло И!
— А?!
— Хах... я вызвала Ло И, и она, не предупредив Маньшу, тайком сбежала со своей лекарской сумкой. Вот почему Маньша решила, что я держу Ло И в заложниках, и без колебаний согласилась на мою просьбу. Тебе не кажется это очень забавным?
— На... наверное?
Ли Сянь все еще улыбалась:
— Сяо-Цы.
— Эта служанка слушает!
— Скажи, почему люди так жаждут получить труднодостижимое и не ценят то, что у них перед глазами?
Сяо-Цы с удивлением посмотрела на Ли Сянь:
— Эта служанка думает, что Ваше Высочество изменились.
— Я думала об этом последние несколько дней, сяо-Цы. Думаешь, что я зашла слишком далеко... по отношению к этому человеку?
Услышанное ввергло в шок сяо-Цы: столько лет она прислуживала Ли Сянь и была уверена, что досконально знает ее характер. Принцесса сделала кучу дел после смерти императрицы Хуэйвэньдуань, но никогда не представала перед сяо-Цы в таком свете!
На лице сяо-Цы читался восторг, когда она подумала о такой возможности:
— Ваше Высочество... Вы так сильно переживаете за фуму?
Ее сердце подпрыгивало от радости. Принцесса была хороша во всем, вот только к сердечным делам всегда относилась равнодушно. В то время шицзы Ли Чжун терял от нее голову, но сяо-Цы видела, что Ли Сянь отвечала ему вежливостью и ничем больше. Но ведь на смертном одре императрица Хуэйвэньдуань беспокоилась о благополучии Ее Высочества!
