Неделя проходит, старик к имя́ приходит в гости. — «Што, Ванюшка, поживаешь?» — «Спасибо, дедушка, поживаю хорошо». — «Теперь айда ко мне в гости: ко мне гости приедут». — Поблагодарил Ванюшка, сказал хозяйке: «Давай собирайся!» — «Сейчас айда́те: гости приехали!» Жена собралася в браурное платье, надела на себя черную пуховую шаль. — «Вот к дедушке приедут гости все из царского колена. Вот, кабы хорошой муж надел бы на меня самосветное платьё!..»

Забыл Ванюшка, вы́нял ключик, достал из шкатулки это платье. Надела она это платье скоро на себя; надела и поцеловала его. — «Ну, пойдем теперь!» — Вышли на улицу. Пала она на землю и сделалась она голубем и улетела от его. (Вот тебе и жена!)

Тогда он воротился в комнату, сял на лавку, замахал руками, забота́л ногами... Да хоть, сколько маши, никто не уймёт! Вышел Ванюшка на двор, набрал соломы охапку, напехал полну печь. Напехал и зажёг. Накрошил он сухарей, наклал в котомку и пошел жену искать: «Не пойду — говорит — в гости к старику один». Шел день до вечера, зашел в топучёё болото и огря́з до колена. Вышел на долину, сял на кочку, взял сухарик: сидит поедает с горя-то. — «Жди, отец! выучился Ванюшка! Сам не знаю, как выплестись отсюда! Сам не знаю, где живу!» Заплакал Ванюшка.

Соскочил Ванюшка, поглядел во все стороны,— увидел в одной стороне огонь. — «Знать-то, жители живут!» Ванюшка пошел на этот на огонь. Приходит: стоит избушка, на куричьей голяшке повёртыватся. — «Ну, избушка, стань по-старому, как мать поставила! — к лесу задо́м, ко мне передо́м». Зашел в эту избушку, разулся, разделся, лег на печку и лёжит по-домашнему.

Неоткуль взялась Яга-яги́шна: бежит, и лес трешши́т. Заходит в избу, разевает рот — хочет Ваню сьись эта Яга-яги́шна. Ванюшка сказал: «Што ты, старая сука, делаешь? В протчих деревнах так ли делают старухи? — А ты должна баньку истопить, выпарить, вымыть и спросить: где ты проживался?»

Старуха одумалась: затопила баню, выпарила, накормила ево. — «Где же ты проживался?» — «Я проживался шесть лет у дедушки в учениках: он споженил меня на малой дочери». — «Экой ты дурак! ведь ты жил у брата моёго, а взял племянницу мою. И она вчера была у меня на совете. Нашто ты надел на нее самосветное платьё? Она бы жила-жила у тебя, — не надевал бы — говорит — на нее!» — «Ты уж теперь меня, тетушка, научи, как к ей дойти!» — «Пойди, там ишо есть у меня сестра, поближе к ей живет, там она тебя научит».

Дала ему подарок лепёшку: «Будет лезть (ись его), так ты её в зубы тычь, етой лепёшкой!» Дала ему еще воронью косточку; он её в карман поло́жил. Опять пошел в путь.

Сказка об Иване-царевиче.

Шел день до вечера. Зашел в болото топучее — ночным быто́м. Огряз до колена в болоте, вышел на долину, сял на кочку, вынял сухарик, сидит, поедает. Соскочил на ноги. Увидел опять: огонек горит. «Знать-то там тетка моя живет!» Пошел на огонек. Избушка стоит на козьих но́жках, на бараньих рожках, повёртыватса. — Избушка, будет култыха́ться: время Ванюшке заходить. Зашел в избушку, по-домашнему разулся, разделся, лег на печку и лёжит.

Неотку́ль взялась Яга-ягишна: бежит, и лес трешшит. Заходит в свою хату. Прибежала и лезет на ево ись. — «Эх ты, старушка! в протчих деревнях так ли делают? ты должна добром обходиться». Тычёт ей лепешкой в зубы. «Вот что ты делаешь! ты бы должна баньку истопить, выпарить, накормить и спросить, куда путь кло́нит, где проживался?»

Одумалася старуха. «Ладно, от сестры ты гостинец принес, лепешку». Истопила баню, выпарила, накормила. — «А где же ты, милой друг, проживался?» — «Проживался я у дедушки шесть лет в учениках, он и споженил меня на малой дочери». — «Вот ты какой дурак! ведь ты жил у брата у моёго, а взял племянницу мою. Вчерась она у меня была на совете. Не надевал бы на нее самосветное платье — никуда бы она не ушла от тебя!» — «Нельзя ли как, тетушка, через тебя доступить к ей?» Дала она ему в подарок жар-птицыну косточку. — «Есть там моя старшая сестра; та тебе обскажет: она близко около ее живет... Она очень злая; дам я тебе ешо полотенцо; как лезти на тебя будет, ты ей хлешши по глазам!»

Пошел он. Шел день до ночи, зашел в топучее болото и огря́з до колена. Вышел на долину, сял на кочку, взял сухарик (ись захотел), сидит, поедает; съел сухарь, стал, поглядел во все стороны, увидал в одной стороне огонек. Пошел к огню. Избушка стоит на козьих рожках, на бараньих ножках, повертывается. — «Избушка, стань по-старому, как мать поставила: к лесу задо́м, к нам передо́м!» Заходит в избушку: никого нет, один фитилёк горит.

Неоткуль взялась Яга-яги́шна: бежит, и лес трешшит; прибежала, и лезет на ево ись. Он полотенцом ей по глазам хлёшшет. «Што ты, старая сука?!. Должна спросить: откудова ты и куды пошел? Вот как в протчих деревнях делают старухи-те: должна про меня баню истопить, выпарить!..» — «Ладно, ты принес от сестры полотенцо: признаю я тебя знакомым». Истопила баню, выпарила, накормила. — «Где же ты, мой друг, проживался?» — «У дедушки шесть лет в учениках проживался, он и споженил меня на малой дочери. Она от меня улетела!» — «Дурак ты дурак! вчерась она у меня на совете была. Не надевал бы на нее самосветное платье, никуда бы она не ушла от тебя!» — «Научи-ко ты меня, тетушка, как доступить?» — «Ну, ладно, пойдем со мной, покажу я тебе её дом».

Завела она его на́ гору. — «Видишь: вот в этой стороне в роде солнца огонь?» — «Вижу», говорит. — «Это не в роде солнца огонь, а это ее дом: он весь на́ золоте — говорит. До его ешо итти тебе 300 верст, до этого дому. Иди ко мне теперь, я тебя учить буду, как заходить к ей в дом... На, я тебе дам лепешку: у ей у ворот привязаны три льва, они тебя так не пропустят. Ты разломи ее на три части, разбрось имя́. Они будут лепешку ись, ты проскочи в огра́ду (во дворец)! Стоят три дежурных у пара́тьнего крыльца — не будут тебя пушшать. Ты на это не гляди: одного полысни, штобы он с ног долой, и другой повалится, а третей скажет: проходи, проходи! — Ты и пройди. Зайдешь в комнату, и в другую. В третей комнате она сидит в хороших кря́слах таких. Ты не назови ее тогда женой, назови ее тогда государыней: она ведь царица, не простая, пади перед ней на коленки, скажи: «Государыня, дай мне три раз спрятаться: если я три раз не упрячусь, тогда меня, куды знашь, туды и девай!»

Дала ешшо она ему шшучью косточку и проводила. Ванюшка исполнил все, как ему было сказано; пришел к царице во дворец, пал на колени и просит ее: «Государыня, дай мне три раз спрятаться: если я в три раз не упрячусь, тогда меня, куды знашь, туды и девай!»

«Ох ты, Ванюшка, сказала она: где тебе спрятаться? я тебя везде найду!» — «Ну, дозвольте, все таки государыня, спрятаться!» Она дозволила. Он вышел на лужочек. «Куда мне спрятаться? Сясти под куст, так она найдет!» Сунулся в карман. Попала перво-на-перво ему воронья косточка, первой тетки. Бросил он эту косточку на лужок. Неоткуль взялся могу́тной ворон, взял его под та́шки, за руки и заташшил его в топучее болото; только одна голова осталась у его не спрятана. Ворон сял на голову, закрыл его — спрятал.

«Слуги, подайте мне гадательную книжку и зарка́лы: я буду Ваню искать!» Искала она его везде — по болотами и по лесами, и по лугами и в морской пучине: нет нигде его. Нашла его в топучем болоте: ворон сидит на голове на его. — «Ворон, выташши Ванюшку, чтобы он был здеся!» Ворон выхватил его из болота, принес на морё, курнул его — вымыл, принес на берег на лужок. Приходит Ванюшка. — «Што, Ванюшка, раз спрятался?» — «Спрятался!» — «Ну, ступай, ешо прячься раз!»

Ванюшка отправился, вышел на лужок, вы́нял жар-птицину косточку, от другой тетки. Неоткуль взялась жар-птица, взяла его под ташки и унесла его под небеса, спрятала и держит его там под о́болочком. Время вышло. — «Слуги, подайте мне гадательную книжку и зерка́лы: я буду Ваню искать!» Начала он наводить по морями, по лесами и по лугами — нет нигде. Навела она на небесную высоту и увидала его под оболочком. — «Жар-птица, сыми его, не убей». Жар-птица сняла его, поставила его, как есть, на ноги, на лужок. Заходит он к ней... — «Ступай, поди прячься в третей раз!»