Помог Арнав.
— Сегодняшнее земное воплощение богини спрашивает, готовы ли вы принять в себя свет богов?
Иэнель посмотрела на дайна, улыбнулась и они согласно кивнули.
Урмэда не покидало чувство неправильности ситуации, а когда наконец до него дошло, то было уже поздно.
Их руки сложили вместе, дали выпить из одной чаши, осыпали лепестками, семенами и отпустили с миром.
— …Так свершиться воля богини! — перевёл напоследок Арнав.
Еще под впечатлением своего ужасного прозрения он вместе с Иэнель вошел в воды священной реки.
«Дабы смыть краску с лиц и предстать друг перед другом такими, как их сотворили боги». Вещал на заднем плане вошедший в раж Арнав.
— Целовать! Целовать надо! — пояснил доргар.
— Что? Зачем целовать, кого? — переспросила возбужденная Иэнель, с удовольствием смывая тонну пудры с лица рядом с остальными принявшими «благословение».
— Мужа! — уверенно пояснил Арнав.
Иэнель застыла, не донеся пригоршню воды до лица. Посмотрела на остолбеневшего и так и не умывшегося дайна, на остальных, гомонящих и целующихся рядом людей и наконец, до нее тоже дошло!
Глава 12
В повозке царило напряженное молчание. Иэнель сидела заплаканная, с потёкшим макияжем и припухшими губами.
Влажные глаза со склеенными ресницами еще блестели от слез, но Урмэду она казалась такой трогательно-красивой, что он с трудом сдерживал себя, чтобы не любоваться ею в открытую С другой стороны его одолевали чудовищные по своему разнообразию мысли.
Досада, что не оправдал надежды короля, возложенные на него об охране дочери, и сразу не распознал теперь, такого явного по своей простоте обряда. Раздражение, что не был дотошен в переводе слов, и разочарование от того, что Иэнель окончательно осознав, что произошло, резко и бескомпромиссно дала понять, что ничего общего иметь с ним не хочет. И теперь, он чувствовал почти такую же тоску, как и в первый день их знакомства и того ужасного завтрака.
— Послушай, еще раз прошу прощения, но ведь главное в том, как мы сами будем смотреть на эту ситуацию. Ни одного свидетеля этой свадьбы не было, она не одобрена родственниками. Она может считаться недействительной ещё и по той простой причине, что мы сами о ней не догадывались. Давай просто забудем этот инцидент и будем жить как будто ничего не было.
— Урмэд, пойми, я не могу выкинуть этот день из жизни, потому что он был, я не могу стереть себе память! Потому что мы знаем, что произошло, обряд свершился — настоящий обряд, как ты не понимаешь? — воскликнула она. И тут же прошептала
— Прости…я не должна была так бурно реагировать.
Она еще ниже опустила голову пряча глаза, со стыдом вспоминая, что ему наговорила.
Вода, почерпнутая для умывания, вылилась на Урмэда.
— Что? Какого мужа?!
Арнав еще не переставший искренне улыбаться, вежливо указал лодочкой из ладоней на стоящего рядом дайна и чуть поклонился в его сторону.
— Поцелуй связать вашу любовь, — уже не так уверенно пояснил он.
— Любовь? Какую еще любовь!? Мы знаем друг друга пятый день, только посмотри на него, какая тут может быть любовь…? Он дайн! — Иэнель всё же осеклась, обращаясь теперь не к Арнаву, а к Урмэду — Ты заманил меня в эту авантюру! Прикидывался всё это время порядочным? Хотел скомпрометировать? Да я знать тебя не хочу. Что скажут теперь дома? Что я спуталась с серым и теперь его подстилка! Это немыслимо, непостижимо…да на меня теперь как на чумную, все пальцем показывать будут, — хватаясь за голову и словно пытаясь вырвать на себе волосы, бегала по берегу принцесса.
От полного бессилия, она загребла ногой воду и плеснула в Урмэда. Ему ничего не оставалось делать, как молча выслушивать обвинения и ждать, когда буря минует.
Иэнель села на корточки и горько разрыдалась.
Арнав сочувственно гладил ее по голове, (Урмэда она к себе не подпускала), а тот ворковал что-то на своем языке, умывая ее, убирая от лица волосы. Дайн уселся рядом, приводя себя в порядок. Впрочем, большой разницы в цвете лица не произошло.
Попрощавшись с расстроенным Арнавом, который долго извинялся на смеси двух языков за недопонимание и глупую ситуацию, молча вышли из города и нашли подъехавшую повозку. Иэнель плакала половину пути, только на подъезде к особняку немного успокоилась.
— Арнав наверно подумает, что я сумасшедшая, — грустно усмехнулась Иэнель — сначала на всё соглашалась, а потом устроила скандал.
Урмэд не стал акцентировать внимание на обряде, просто припомнил, о чем лопотал парень.
— Помнишь, он сказал: «Вы очень красивый, как цветок звездной ночи, что растёт в скалах Ро»?
Иэнель кивнула.
— Делая скидку на любовь доргаров к иносказательности, скорее всего он имел в виду, красивой нашу пару. Тебя сравнил с цветком, а меня со скалой. Именно после этого, надо было расставить всё по местам. Но мы кивали, а значит соглашались, и у Арнава больше не возникало сомнений, что мы пара. Еще, я держал тебя за руку, когда люди в масках повесили нам на шеи цветочные венки. Скорее всего это было отличительной чертой всех решивших вступить в связь.
— Но ведь там были однополые пары! — с ужасом вспомнила Иэнель
— Арнав сказал, что это тот единственный день, когда богиня принимает всех.
Иэнель потрясенно молчала. Чужие обычаи ставили ее в тупик.
— Потом, — припоминал Урмэд, — Арнав уточнял, но я тогда не понял, что он имеет в виду: «Господин и госпожа можно вместе?» Наверняка он спрашивал пара ли мы, и точно хотим вступить в связь, а я подумал, что вместе смотреть обряд — вздохнул дайн. А потом: «Благословение богини будете делать…?» Я кретин, если сразу не догадался! — вновь отругал себя он, — И этот сладковатый запах, помнишь?
Иэнель кивнула, шмыгнула носом и еще больше поникла.
— Эти благовония, они как-то влияют на психику, да еще напиток… Заметила, что все в толпе были словно зачарованные? Получается, я тоже виновата, надо было не смотреть по сторонам, а уточнять правильность его слов. Прости меня, — она опять чуть не плакала, — Я была не права. Тебе наверно тоже не легко, а я опять поступила как эгоистка, обвинив только тебя, — Еще и пожелала кучу детишек. — она растерянно посмотрела на Урмэда.
Он не выдержал и рассмеялся.
— Много маленьких серых детишек, — страшным голосом произнес он.
Иэнель всхлипывала от смеха, но по щекам вновь покатились слезинки. Серых детишек очень не хотелось.
— Скажи, а почему доргары не боятся дайнов?
— Потому что никогда их не видели. У дайнов нет мощных порталов, они не мореплаватели и еще не забирались так далеко за океан. Последнее время они заперлись в своей империи, исключили себя из мира, закрывшись в своем маленьком тесном мирке. Я наверно единственный дайн, кого они встречали.
Иэнель, пристально посмотрела Урмэда, решила пересесть к нему — хотела еще раз повиниться за ужасные слова в его адрес, явно произнесенные с перепугу и от растерянности. Но сказать ничего не успела.
Повозка потеряла магическую защиту, подпрыгнула на кочке, Иэнель подскочила на сиденье, Урмэда бросило на ее, а в то самое место, где только что была его голова, с глухим стуком, в стену воткнулась стрела.
Снаружи послышались крики, повозка вильнула в сторону, они еще раз подпрыгнули, и понеслись вперед по кустам и ухабам не разбирая дороги. Урмэд, и Иэнель почувствовали, что отрезаны от дара магии. Удивленно переглянулись.
Отработанным движением Урмэд затолкнул пискнувшую Иэнель под скамейку, а сам выбив дверь, выглянул наружу. Вокруг на лошадях скакали четверо всадников. Белые одежды местных, лица замотаны разноцветными объемными головными платками.
Судя по тому как вихлялась кабинка, управления у лошадей уже не было. Рядом с головой прошелестела еще одна стрела, улетев в противоположное окно.
Всадники окружили повозку, пытаясь ее остановить. Урмэд наклонился и выбив доску из пола, достал из тайника меч. Прячась от стрел, хотел дотянуться до всадника в зеленом платке, но перерезал только ремни подпруги. Преследователь с гиком спрыгнул с лошади и остался позади. Через несколько десятков сажей повозка замедлила бег и остановилась.
